О мисс Луи, вы такая замечательная красотка!
Я слыхала, как это говорили белые джентльмены.
Но мне и не надо слышать, что они говорят,-- я сама вижу.
-- Ты научилась льстить, Флоринда.
-- Нет, мисса, что вы! Ни одного словечка лести, ни одного слова! Клянусь вам! Клянусь апостолами!
Тому, кто лишь раз взглянул на Луизу, не нужны были клятвы негритянки, чтобы поверить в искренность ее слов, какими бы восторженными они ни были.
Сказать, что Луиза Пойндекстер прекрасна, -- значило только подтвердить общее мнение окружающего ее общества.
Красота Луизы Пойндекстер поражала всех с первого взгляда, но трудно было подобрать слова, чтобы дать о ней представление.
Перо не может описать прелести ее лица.
Даже кисть дала бы лишь слабое представление о ее облике, и ни один художник не мог бы изобразить на безжизненном полотне волшебный свет, который излучали ее глаза -- казалось, освещая все лицо.
Черты его были классическими и напоминали излюбленный Фидием и Праксителем тип женской красоты.
И в то же время во всем греческом пантеоне нет никого похожего на нее, потому что у Луизы Пойндекстер было не лицо богини, а гораздо более привлекательное для простых смертных -- лицо женщины.
На восторженные уверения Флоринды девушка ответила веселым смехом, в котором, однако, не слышалось сомнения.
Молодой креолке не нужно было напоминать о ее красоте.
Луиза знала, что она прекрасна, и не раз бросала пристальный взгляд в зеркало, перед которым ее причесывала и одевала служанка.
Лесть негритянки мало тронула ее, не больше, чем ласка баловня спаниеля, и дочь плантатора снова задумалась; из этого состояния ее вывела болтовня служанки.
Флоринду это не смутило, она не замолчала.
Горничную, очевидно, мучила какая-то тайна, которую ей хотелось разгадать во что бы то ни стало.
-- Ах,-- продолжала она, как будто разговаривая сама с собой,-- если бы Флоринда была хоть наполовину так хороша, как молодая мисса, она бы ни на кого не смотрела и ни по ком бы не вздыхала!
-- Вздыхала? -- повторила Луиза, удивленная ее словами.--Что ты хочешь этим сказать?
-- Боже мой, мисс Луи, Флоринда не такая уж слепая и не такая глухая, как вы думаете!
Она давно замечает, что вы все сидите на одном месте и не пророните ни словечка, только вздыхаете, да так глубоко!
Этого не бывало, когда мы жили на старой плантации в Луизиане.
-- Флоринда, я боюсь, что ты теряешь рассудок, или ты его уже в Луизиане потеряла!
Может быть, здешний климат плохо действует на тебя?
-- Честное слово, мисс Луи, вы должны об этом спросить себя.
Не сердитесь на меня, что я с вами так попросту разговариваю.
Флоринда -- ваша рабыня и любит вас, как черная сестра.
Она горюет, когда вы вздыхаете.
Потому она так и говорит с вами.
Вы не сердитесь на меня?
-- Конечно, нет.
За что мне на тебя сердиться, девочка?
Я не сержусь, я же не говорила, что сержусь. Только ты ошибаешься.
То, что ты видела и слышала,-- всего лишь твоя фантазия.
Ну, а вздыхать мне некогда.
Сейчас мне хватит и других дел -- ведь нужно будет принять чуть ли не сотню гостей, и почти все они незнакомые. Среди них будут молодые плантаторы и офицеры, которых ты поймала бы, если бы у тебя были мои волосы.
Ха-ха!
А у меня нет никакого желания очаровывать их, ни одного из них!
Так что поскорее причесывай мои волосы, только не плети из них сетей.
-- О мисс Луи, вы правду говорите? -- спросила негритянка с нескрываемым любопытством.-- И вы говорите, что ни один из этих джентльменов вам не нравится?
Но ведь будут два-три очень-очень красивых!
Этот молодой плантатор и те два красивых офицера. Вы ведь знаете, про кого я говорю.
Все они так ухаживали за вами.
Вы уверены, мисса, что ни об одном из них вы не вздыхаете?
-- Опять о вздохах! -- рассмеялась Луиза.-- Довольно, Флоринда, мы теряем время.
Не забывай, что у нас сегодня будет больше ста гостей и мне нужно хотя бы полчаса, чтобы подготовиться к такому большому приему.
-- Не беспокойтесь, мисс Луи, не беспокойтесь!
Мы поспеем вовремя.
Вас одеть нетрудно -- мисса хороша в любом наряде.