-- ...и он позволил бы себе что-нибудь, я ускакала бы от него и вернулась бы к своим друзьям.
На такой быстроногой лошади, как моя милая Луна, вряд ли кому удастся догнать меня.
Ведь и вам, мистер Джеральд, нелегко это далось? Не правда ли?
Мустангер смотрел на креолку широко открытыми глазами, полными изумления и недоумения.
-- Неужели вы хотите сказать,-- наконец вымолвил он,-- что могли остановить мустанга? Разве он не понес вас?
Значит ли это, что...
-- Нет, нет, нет! -- быстро ответила всадница, немного смутившись.-- Мустанг действительно понес меня, но только вначале, а потом я... я увидела -- уже под конец,-- что могу остановить его, натянув поводья.
Я так и поступила -- вы ведь видели, не правда ли?
-- И вы могли остановить его раньше?
Этот вопрос был вызван неожиданной догадкой, и мустангер с волнением ждал ответа.
-- Быть может... Стоило мне покрепче натянуть поводья...
Но должна признаться, мистер Джеральд, что я очень люблю мчаться быстрым галопом, в особенности по прерии, где нет опасности раздавить чью-нибудь курицу или поросенка.
Морис был изумлен.
Его родина славилась смелыми женщинами, умеющими справиться с самой горячей лошадью, но никогда еще не встречал он такой отважной и искусной наездницы.
Удивление, смешанное с восхищением, помешало ему ответить сразу.
-- По правде сказать,-- продолжала девушка с чарующей простотой,-- я не жалела о том, что лошадь понесла.
Пустая болтовня и бесконечные комплименты утомят кого угодно.
Мне захотелось подышать свежим воздухом и побыть одной.
Так что, в конце концов, мистер Джеральд, все вышло очень удачно.
-- Вам хотелось побыть одной? -- спросил мустангер с разочарованным видом.-- Простите, что я нарушил ваше уединение.
Уверяю вас, мисс Пойндекстер, я следовал за вами только потому, что, по моему мнению, вам грозила опасность.
-- Это очень любезно с вашей стороны, сэр.
И, так как теперь я знаю, что опасность действительно была, я искренне благодарна вам.
Вы ведь имели в виду индейцев?
-- Нет, я, собственно, думал не об индейцах.
-- Какая-нибудь другая опасность?
Скажите, пожалуйста, какая, и впредь я буду более осторожна.
Морис ответил не сразу.
Неожиданный звук заставил его обернуться, он словно не расслышал вопроса собеседницы.
Креолка поняла, что внимание мустангера чем-то отвлечено, и тоже стала прислушиваться.
До ее слуха донесся пронзительный визг, за ним еще и еще, потом послышались удары копыт... Звуки нарастали, сотрясая тихий воздух.
Для охотника за лошадьми это не было загадкой, и слова, которые сорвались с его уст, были прямым, хотя и непреднамеренным, ответом на вопрос креолки.
-- Дикие жеребцы! -- воскликнул он взволнованным голосом.-- Я знал, что они должны быть в этих зарослях. Так оно и есть!
-- Это та опасность, о которой вы говорили?
-- Да.
-- Но ведь это только мустанги!
Что же в них страшного?
-- Обычно их нечего бояться.
Но именно теперь, в это время года, они становятся свирепыми, как тигры, и такими же коварными.
Разъяренный дикий жеребец опаснее волка, пантеры или медведя.
-- Что же нам делать? -- спросила в испуге Луиза и подъехала поближе к человеку, который однажды уже выручил ее из беды; с тревогой глядя ему в глаза, она ждала ответа.
-- Если они нападут,-- ответил Морис,-- у нас будет только два выхода.
Первый -- это взобраться на дерево, бросив наших лошадей на растерзание.
-- А второй? --спросила креолка со спокойствием, которое говорило о мужестве, способном выдержать самое тяжелое испытание.-- Все, что угодно, только бы не оставлять наших лошадей! Это недостойный выход из положения. -- Мы и не можем этого сделать.
Поблизости не видно ни одного подходящего дерева, и, если они на нас нападут, нам остается только положиться на быстроту наших лошадей.
К сожалению,-- продолжал он, внимательно оглядев крапчатую кобылу, а затем своего коня,-- им слишком много досталось за сегодняшний день, и оба сильно устали.
В этом-то и беда.
Дикие жеребцы вряд ли утомлены...
-- Не пора ли нам трогаться?
-- Пока нет.