-- Нет.
Я говорю совершенно серьезно.
Поедем вместе, и ты сам это увидишь.
-- Тогда я еще раз скажу, что ты действительно сумасшедший.
И не только сумасшедший, но круглый идиот!
-- Ты не очень вежлив, кузен Кассий; хотя после того, что я сам наговорил, охотно прощаю тебе твою резкость.
Может быть, когда-нибудь и ты последуешь моему примеру и извинишься за свою грубость.
С этими словами благородный юноша вскочил на коня и быстро выехал из ворот асиенды.
Колхаун стоял не двигаясь, пока топот копыт удалявшейся лошади не замер вдали.
Потом, словно очнувшись, он решительным шагом направился через веранду в свою комнату; скоро он вышел в старом плаще, прошел в конюшню и оседлал своего коня. Он провел его по мощенному камнем двору осторожно, словно вор. Только за воротами асиенды, где начиналась мягкая трава, Колхаун вскочил в седло и пришпорил коня.
Милю или две он ехал по той же дороге, что и Генри Пойндекстер, но явно не собирался догонять его: топота копыт коня Генри уже давно не было слышно, а Колхаун ехал медленной рысью.
Отставной капитан ехал вверх по реке.
На полпути к форту он остановил лошадь и, окинув внимательным взглядом заросли, круто свернул на боковую тропу, ведущую к берегу.
-- Не все еще потеряно, только теперь это обойдется дороже, -- бормотал он про себя. -- Это будет мне стоить тысячу долларов. И пусть!
Надо, наконец, отделаться от этого проклятого ирландца, который отравляет мне жизнь!
По его словам, рано утром он будет на пути к своей хижине.
В котором часу, интересно знать?
Для жителей прерий, кажется, встать на рассвете -- это уже поздно.
Ничего, у нас еще хватит времени!
Койот успеет опередить Мориса.
Это, видно та дорога, по которой мы ехали на охоту за дикими лошадьми.
Он говорил о своей хижине на Аламо.
Так называется речка, на берегу которой мы устраивали пикник.
Его лачуга, наверно, недалеко оттуда.
Эль-Койот должен знать, где она стоит; во всяком случае, он знает, как туда добраться.
Для нас этого уже достаточно.
Зачем нам лачуга? Хозяин просто до нее не дойдет: ведь по дороге ему могут встретиться индейцы -- и даже наверно встретятся.
В эту минуту отставной капитан подъехал к хижине, но не к той, о которой думал, а к хакале мустангера-мексиканца,-- она-то и была целью его путешествия.
Соскочив с седла и привязав уздечку к ветке дерева, он подошел к двери.
Она была открыта настежь.
Изнутри доносился звук, в котором нетрудно было узнать храп.
Но это был не храп человека, спящего спокойным, глубоким сном.
Он то умолкал, то сменялся каким-то хрюканьем, переходившим в нечленораздельные восклицания, в которых с некоторым трудом можно было разобрать ругательства. Не оставалось сомнений, что хозяин хакале изрядно выпил.
-- Силы ада! Тысяча чертей! -- бормотал спящий и тут же начинал взывать чуть ли не ко всему католическому пантеону: -- Иисус!
Святая Дева!
Святая Мария!
Матерь Божия!
Колхаун остановился на пороге и прислушался.
-- Про-про-кля-тие! -- услышал он.-- Хорошие новости, клянусь кровью Христовой!
Да, сеньор американо! Новости прекрасные!
Индейцы... Эти... команчи на тропе войны.
Да благословит Бог команчей!
-- Этот мерзавец вдребезги пьян!--сказал Колхаун вслух.
-- Эй, сеньор! -- воскликнул мексиканец, наполовину разбуженный звуком человеческого голоса.-- Кому такая честь?..
Нет, не то! Я счастлив вас видеть, я, Мигуэль Диас, Эль-Койот, как меня называют бродяги.
Xa-xa-xa! Койот!
Ба, а как вас зовут?
Ваше имя, сеньор?
Тысяча чертей, кто вы такой?
Приподнявшись на своем тростниковом ложе, Эль-Койот некоторое время сидел, тупо глядя на нежданного гостя, прервавшего его пьяные сновидения.