На обратном пути Эль-Койот заметил следы подкованной лошади и увидел, что ее привязывали к дереву вблизи хакале.
-- Карамба! Капитан-американец был здесь сегодня ночью.
Черт побери!
Я что-то смутно вспоминаю, но мне казалось, что я это видел во сне.
Догадываюсь, зачем он сюда приезжал.
Он узнал об отъезде дона Морисио.
Он, верно, еще заедет, когда решит, что я уже проспался.
Xa-xa!
Все будет сделано и без него.
Мне не потребуется его дальнейших указаний.
Тысяча долларов!
Вот это деньги!
Как только я их получу, я поеду на Рио-Гранде и попробую поладить с Исидорой.
Произнеся этот монолог, Эль-Койот остался в своем хакале лишь столько времени, сколько ему понадобилось, чтобы наспех проглотить несколько кусков жареного мяса и запить их хорошим глотком агвардиенте.
Затем он поймал и оседлал свою лошадь, надел огромные шпоры, привязал к седлу маленький карабин, сунул в кобуры по револьверу, прицепил к поясу мачете в кожаных ножнах, вскочил в седло и быстро ускакал.
Перед тем как выехать в прерию, он еще раз заехал на окраину поселка и там дождался всадников, которые должны были сопровождать его и которых он уже предупредил, что их помощь понадобится в одном тайном деле.
Трое приятелей Эль-Койота, казалось, уже были посвящены в его планы. Во всяком случае, они знали, что местом действия будет Аламо.
Когда в начале пути Диас свернул в сторону, они крикнули ему, что он едет не по той дороге.
-- Я хорошо знаю Аламо,-- сказал один из них, тоже мустангер.-- Не раз я охотился там за лошадьми.
Это место лежит на юго-запад отсюда.
Самая близкая дорога туда идет вон через ту просеку.
Вы взяли слишком на запад, дон Мигуэль.
-- Вот как? -- презрительно сказал Диас. -- Вы, должно быть, американец, сеньор Висенте Барахо.
Вы забываете, что наши лошади подкованы.
Индейцы не ездят прямо из форта Индж на Аламо, чтобы...
Надеюсь, вы понимаете меня?
-- Верно! -- ответил Барахо.-- Прошу прощенья, дон Мигуэль!
Карамба!
Я об этом и не подумал.
Без дальнейших пререканий трое сообщников Эль-Койота последовали за ним. Они ехали молча, пока, наконец, не достигли лесных зарослей на несколько миль дальше просеки, о которой упомянул Барахо.
Оказавшись под прикрытием леса, все четверо сошли с лошадей и привязали их к деревьям; после этого они приступили к делу, которое можно сравнить только с тем, что происходит за кулисами провинциального театра перед представлением мелодрамы из жизни дикарей.
Глава XLII. ГРИФЫ СЛЕТАЮТСЯ
Стая черных грифов, кружащих над прерией,-- картина обычная для южного Техаса, и тот, кто путешествовал там, конечно, видел это зрелище.
Слетевшись целыми сотнями, они описывают в воздухе широкие круги и спирали; они то спускаются вниз, почти касаясь травы, то вдруг взвиваются вверх на неподвижно распростертых крыльях,-- на фоне неба отчетливо выделяются их зубчатые контуры.
Путешественник, который увидит это впервые, невольно остановит свою лошадь, чтобы понаблюдать за птицами.
Даже тот, для кого стая грифов не новость, невольно задумается: для чего собрались эти хищники?
Ведь эти мерзкие птицы слетаются неспроста.
И увидит ли путешественник или нет, он знает, что на земле, как раз на том месте, над которым кружат хищники, лежит убитое животное, а может быть, и человек, мертвый или умирающий.
Наутро после той мрачной ночи, когда три всадника пересекли равнину, эту картину можно было наблюдать над зарослями, куда они въехали.
Стая черных грифов кружила над макушками деревьев в том месте, где просека делала поворот.
На рассвете ни одного грифа еще не было видно.
Но не прошло и часа после восхода солнца, как сотни грифов уже парили здесь на широко распростертых крыльях; их черные тени скользили по яркой зелени леса.
Техасец, попав в просеку и заметив эту зловещую стаю, сразу догадался бы, что здесь побывала смерть.
Проехав дальше, он нашел бы подтверждение этому -- лужу крови, затоптанную лошадиными копытами.
Но хищники кружили не над самой лужей.
Центром описываемых ими кругов, казалось, было место немного в стороне среди деревьев; там, наверно, и находилась привлекавшая их добыча.
В этот ранний час не было ни одного путника -- ни техасца, ни чужестранца, чтобы проверить правильность этого предположения; и, тем не менее, это была правда.
В лесу на расстоянии четверти мили от лужи крови лежало то, что привлекало внимание хищников.
Но это был не зверь, а человек -- красивый юноша, лицо которого оставалось прекрасным и в смерти.
Но был ли он мертв?