Надо попробовать из той и из другой посудины зараз, а тогда только и можно сказать, из какой вкуснее.
Ирландец поднес бутыль к губам и после нескольких глотков поставил ее на место.
Потом он снова задумчиво почмокал, как настоящий знаток.
-- А ведь я опять ошибся,-- сказал он, покачав головой.-- Совсем не верно.
Из серебра-таки вкуснее.
Или это мне почудилось?
Надо проверить: придется еще раз выпить чуточку из кубка,-- ведь я пил дважды из бутыли и только один раз из серебряной посудины.
Справедливость дороже всего -- так уж повелось на белом свете. И почему я должен обращаться хуже с этой чудесной кружечкой, чем с большой бутылью в плетенке?
Так не годится, черт побери!
Серебряный кубок снова появился на сцене, и снова часть содержимого бутыли была перелита в него, для того чтобы без задержки попасть в ненасытную глотку сомневающегося знатока.
Решил ли он в конце концов в пользу кубка или принял сторону бутыли -- так и осталось неизвестным.
Отведав виски в четвертый раз, ирландец как будто сообразил, что на время хватит, и отставил оба сосуда.
Тут его осенила мысль, и, вместо того чтобы вернуться к своему табурету, он решил выйти из хижины и посмотреть, не едет ли хозяин.
-- Пойдем, Тара! -- закричал он, направляясь к дверям.-- Пойдем, старый пес, поднимемся на обрыв и посмотрим, не видно ли на равнине хозяина.
Мастеру Морису будет приятно, если он увидит, что мы с тобой о нем беспокоимся.
Пройдя через поросшую лесом речную долину, ирландец в сопровождении собаки поднялся по откосу и очутился на границе прерии.
Перед его глазами лежала довольно пустынная равнина. Она простиралась на восток на расстояние около мили.
Заходящее солнце светило ему в спину; небо было безоблачно.
На плоской равнине кое-где торчали кактус или одинокая юкка. Больше ничто не заслоняло дали.
Даже койот не мог бы пробежать здесь незамеченным.
На самом горизонте виднелась темная полоса -- лес или заросли по берегам какого-нибудь ручья.
Фелим молча смотрел в ту сторону, откуда должен был приехать хозяин.
Ждать ему пришлось недолго.
Из-за деревьев на горизонте показался всадник, направлявшийся к Аламо.
Хотя их разделяла еще целая миля, верный слуга сразу узнал в нем своего хозяина.
Полосатое серапе, сотканное индейцами племени навахо, которое Морис всегда брал с собой в дорогу, нельзя было не узнать.
Его яркие полосы -- красные, белые, синие--отчетливо выделялись на темном фоне равнины.
Правда, Фелима удивило, почему хозяин набросил серапе на плечи в такой душный вечер, вместо того чтобы свернуть его и привязать к седлу.
-- Тара, песик мой! Чудно что-то!
Сейчас такая жара, что впору на камнях варить мясо, а он этого будто и не замечает.
Не схватил ли он простуду в этой конуре у Обердофера?
Наша хибарка -- настоящий дворец по сравнению с ней. Свинья и та не захотела бы там жить.
Фелим некоторое время молча наблюдал за всадником. Тот приближался... Слуга снова заговорил, но уже совсем другим тоном.
Хотя в его голосе еще слышались не то удивление, не то шутливость, но это была вымученная шутливость.
-- Господи Боже мой! -- воскликнул он.-- Что же это он придумал?
Натянул серапе на голову...
Нет, это он, наверно, шутит. Тара.
Он хочет, чтобы мы с тобой удивились.
Ему вздумалось подшутить над нами...
Господи, что это?
Похоже, что у него нет головы.
Право, нет!
Что же это значит?
Пресвятая Дева! Ведь, если не знать, что это хозяин, можно до смерти напугаться!
Да хозяин ли это?
Наш хозяин вроде повыше.
А голова?
Святой Патрик, спаси нас и помилуй, где же она?
Вряд ли под серапе.
Не похоже как будто...