- Об этом я не хочу даже думать, - негромко откликнулся Станфорд.
Он потерял своего любимого медвежонка и отправился искать его в сумерках, заполненных иллюзорными вспышками огоньков. Мир затих перед сном.
Трава была мокрой от росы. Он чувствовал, как холодная влага просачивается в его туфли. В поисках пропавшей игрушки он подошел к цветущей живой изгороди.
Это было необходимо, уговаривал он себя, необходимо, чтобы отыскать милого маленького медвежонка - иначе тому придется провести ночь в одиночестве.
Он старался не признаваться себе, даже глубоко в душе, что скорее это он сам нуждается в медвежонке, а не медвежонок в нем.
В какой-то ужаснувший его момент совсем низко пролетела летучая мышь в погоне за жужжащей целью - шарик мрака в сгущавшихся сумерках. Он присел на корточки, съежившись от внезапного ужаса, пришедшего из ночи.
Горло его сжало от страха, и теперь он воспринимал огромный темный сад как незнакомое место, где скрываются поджидающие его тени.
По-прежнему не решаясь подняться, он всеми силами старался побороть тот непонятный страх, который вырастал за каждым кустом и скалился из каждого темного угла.
Где-то в мозгу оставался маленький тайный уголок, который знал, что летучая мышь - это не более чем летучая мышь и что тени в саду - только отсутствие света.
Он знал, что не должен бояться, что для этого нет никаких оснований. Об этом говорили здравый смысл и те знания, которых теперь у него не было.
Само их наличие казалось невероятным - ведь он едва ли достиг двухлетнего возраста.
Он попытался произнести эти два слова: "двухлетний возраст".
Что-то случилось с его языком и губами - они отказывались повиноваться.
Он пытался определить смысл этих слов, объяснить самому себе, что он подразумевал под двухлетним возрастом… И в какой-то момент ему показалось, что он понял значение пришедшего в голову словосочетания, но понимание тут же вновь ускользнуло…
Летучая мышь вернулась и он, дрожа, еще ниже пригнулся к земле, а потом испуганно поднял глаза, стреляя ими в разные стороны, и самым краешком заметил сияющий огнями дом. Он знал, что это убежище.
- Дом, - сказал он. Слово звучало неправильно, не само слова, а то, как он его произносил.
Он побежал к дому на дрожащих, неуверенных ногах, и перед ним выросла огромная дверь с ручкой, расположенной слишком высоко.
Но был и другой вход - маленькая дверка в большой двери, та, которую обычно делают для кошек, собак и иногда для маленьких детей.
Он пробрался в нее и сразу почувствовал уют и безопасность дома.
Уют, безопасность и одиночество.
Он нашел своего любимого медвежонка, поднял его, прижал к груди. И только почувствовав прикосновение к коже шершавой спины, он пришел наконец в себя от пережитого ужаса.
Что-то не так. Что-то совсем не так. Что-то идет не так, как должно.
Это не сад, не темные кусты или пикирующая крылатая тень, которая пришла из ночи.
Это что-то еще - нечто такое, что он упустил, что должно быть здесь - и отсутствует.
Сжимая медвежонка, он сидел, цепенея от страха, и лихорадочно пытался заставить разум найти ответ. Что же не так?
Ответ существовал, он был в этом уверен.
Как и в том, что знал его когда-то.
Когда-то он мог понять, что ему нужно, почувствовать, но не определить.
Янг еще крепче сжал медвежонка и съежился в темноте, наблюдая за лунным светом, который падал в окно высоко над его головой и высвечивал на полу яркий квадрат.
Он поднял лицо, уставился в черноту и увидел белый шар Луны, смотревшей на него и будто следившей за ним.
Луна, казалось, подмигнула ему - и он радостно засмеялся.
За его спиной со скрипом открылась дверь. Он обернулся.
Кто-то стоял в проеме, почти полностью заполняя его собой. Красивая женщина. И она улыбалась.
Даже в темноте он смог почувствовать нежность улыбки и увидеть сияние ее золотистых волос.
- Время кушать, Энди, - сказала женщина.
- Пора кушать, мыться и идти спать.
Эндрю Янг радостно вскочил на ноги и протянул к ней руки - счастливый, наконец-то довольный жизнью.
- Мама! - закричал он.
- Мама!..
Луна!..
- Он поманил ее пальцем.
Женщина, мягко ступая по полу, подошла ближе, опустилась перед ним на колени и обняла его, крепко прижав к себе. Щекой к щеке. Он вновь посмотрел на Луну. Самым удивительным было то, что яркая золотая Луна светила теперь как-то по-новому.
Снаружи, на улице, стояли Станфорд и Риггз. Они смотрели на огромный дом, возвышавшийся над деревьями.
- Он теперь там, - сказал Станфорд.
- Все спокойно, значит, все должно быть хорошо.
- Он плакал в саду, - отозвался Риггз.
- Он в ужасе побежал в дом.
И, должно быть, перестал плакать, только когда она вошла.
Станфорд кивнул.
- Я боялся, что мы опоздали с этим, но, по правде говоря, даже не представляю, как можно было сделать это раньше.