— А тебе что, очень хочется узнать?
Его возраст приносил некоторые плоды — награду за выслугу лет.
Когда Хелен приходила домой с какой-нибудь подругой, она с шутливой настойчивостью толкала девушку в его объятия.
И, воскликнув отечески:
«Ах ты, моя прелесть!
Ну, поцелуй старика!» — он запечатлевал колючие усатые поцелуи на их белых шейках, на их мягких губах — здоровой рукой он крепко и нежно сжимал округлую упругость юного плеча и мягко их покачивал.
Они гортанно повизгивали от удовольствия, потому что было ужасно щ-щ-щ-екотно!
— О-ой!
Мистер Гант!
Уах-уах-уах!
— Твой отец такой милый! — говорили они.
— Какие чудесные манеры!
Глаза Хелен ели их яростно и жадно.
Она смеялась с хрипловатым жестким возбуждением.
— Ха-ха-ха!
Это ему нравится, верно?
Жаль, старина, верно?
Больше не порезвишься!
Он разговаривал с Жаннадо, а взгляд его бегающих глаз шарил по восточному краю площади.
Мимо мастерской проходили аппетитные городские матроны, возвращавшиеся с рынка.
Время от времени они улыбались, заметив его, и он отвечал галантным поклоном.
Какие чудесные манеры!
— Английский король, — рассуждал он, — это только вывеска.
Такая власть, как у президента Соединённых Штатов, ему и не снилась.
— Его власть строго ограничена, — гортанно сказал Жаннадо, — обычаем, но не законом.
На самом же деле он по-прежнему остается одним из могущественнейших монархов мира.
— Его толстые чёрные пальцы осторожно прощупывали кишочки карманных часов.
— Покойный король Эдуард, — сказал Гант, облизывая большой палец, — несмотря на все свои недостатки, был умный человек.
А этот их нынешний — пустопорожнее ничтожество.
Он усмехнулся — чуть-чуть, лукаво, довольный этими внушительными словами, и исподтишка покосился на швейцарца, проверяя их эффект.
Его беспокойные глаза сосредоточенно последовали за подтянутой, модно одетой фигурой — мимо окна мастерской проходила «Королева» Элизабет.
Она мило улыбнулась, и на мгновение её бесхитростный взгляд остановился на гладких мраморных плитах смерти, на резных агнцах и херувимах.
Гант отвесил ей изысканный поклон.
— Добрый вечер, сударыня, — сказал он.
Она скрылась из вида.
Через секунду она решительно вернулась и поднялась по широким ступеням крыльца.
Он посмотрел на неё, и его сердце забилось чаще.
Двенадцать лет.
— Как поживаете, сударыня? — спросил он галантно.
— Элизабет, я только что сказал Жаннадо, что вы — самая шикарная женщина во всем городе.
— Это очень мило с вашей стороны, мистер Гант, — сказала она своим спокойным сдержанным голосом.
— У вас всегда находится доброе слово для каждого.
Она любезно кивнула Жаннадо, который тяжело повернул к ней свою огромную хмурую голову и что-то проворчал.
— Нет, Элизабет, — сказал Гант, — вы за пятнадцать лет ни вот на столько не изменились.
И лет вам сейчас столько же, сколько было тогда.
Ей было тридцать восемь лет, и она ничего против этого не имела.
— Ну, как же! — ответила она, смеясь.
— Вы просто хотите меня утешить.
Мне уже давно не двадцать!
У неё была бледная чистая кожа с милыми веснушками, ярко-рыжие волосы и узкий, пронизанный юмором рот.