Фигура у неё была упругая и сильная — но уже больше не молодая.
Её манеры отличались энергией, достоинством и элегантностью.
— А как поживают девочки, Элизабет? — спросил он добродушно.
Её лицо стало грустным.
Она начала снимать перчатки.
— Поэтому я к вам и зашла, — сказала она.
— На прошлой неделе я потеряла одну из них.
— Да, — сказал Гант печально.
— Мне было очень грустно об этом услышать.
— Лучшей девушки у меня никогда не было, — сказала Элизабет.
— Я бы всё на свете для неё сделала.
Мы сделали всё, что могли, — добавила она.
— Тут мне не в чем себя упрекнуть.
При ней всё время был врач и две опытные сиделки.
Она открыла чёрную кожаную сумочку, сунула в неё перчатки, достала маленький носовой платок с голубой каёмкой и начала тихонько плакать.
— Ох-хо-хо-хо, — сказал Гант, покачивая головой.
— Жаль, жаль, жаль.
Пойдём в мою контору, — добавил он.
Войдя туда, они сели.
Элизабет вытерла глаза.
— А как её звали? — спросил он.
— Мы её звали Лили. Её полное имя было Лилиан Рид.
— Да я же её знал! — воскликнул он.
— Я с ней разговаривал недели две назад, не больше.
— Да, — сказала Элизабет. — Она умерла скоропостижно — одно кровотечение за другим вот отсюда, — она провела рукой по низу живота.
— До прошлой среды никто и не знал, что она больна.
А в пятницу её уже не стало, — она опять заплакала.
— Тц-тц-тц-тц, — сказал он сочувственно.
— Жаль, жаль.
И какая была красотка!
— Я бы не могла любить её больше, мистер Гант, — сказала Элизабет, — даже будь она моей родной дочерью.
— А сколько ей было лет? — спросил он.
— Двадцать два года, — сказала Элизабет, снова начиная плакать.
— Какая жалость!
Какая жалость! — согласился он.
— А родные у неё есть?
— Никого, кто хоть палец о палец для неё ударил бы, — сказала Элизабет.
— Её мать умерла, когда ей была тринадцать лет — она здешняя, из Битри-Форк… А её отец, — продолжала она негодующе, — старый подлый скупердяй: он в жизни ничего не сделал ни для неё, ни для кого другого.
Он даже на её похоронах не был.
— Ну, кары ему не избежать, — сказал Гант туманно.
— На небе есть бог, — согласилась Элизабет, — и он своё в аду получит.
Старый негодяй! — продолжала она с добродетельным негодованием.
— Чтоб он сдох!
— Можешь не сомневаться, — сказал он угрюмо.
— Так и будет.
О господи!
— Он помолчал, покачивая головой с медлительным сожалением.
— Грустно, грустно, — бормотал он.
— Такая молоденькая.
— Он испытал мгновение торжества, которое испытывают все люди, услышав о чьей-то смерти.