Потому что… потому что… её глаза застенчиво опустились, и алая краска разлилась по её щекам.
Он с недоумением уставился на неё, но тут его изумлённый взор (ах, хорошо!) упал на маленькую вещицу, которую она нервно сжимала в пальцах, и он всё понял.
Стыдливо порозовев, она попыталась спрятать за спиной крохотную распашонку.
Грейс!
Свет истины озарил его.
Это правда?
Она подбежала к нему со странным криком, в котором смех мешался с рыданием, и спрятала пылающее лицо у него на груди.
Глупый мальчик!
Ну, конечно, это правда (ах ты, сукин сын!).
Маленькая танцовщица.
Улыбаясь с сальной похотливостью, перекатывая во рту мокрую изжёванную сигару, Джим Очко медленно тасовал карты и не спускал с неё взгляда стервятника.
Нож в его начищенном сапоге, маленький «бульдог» и три туза за его кружевной манжетой, элегантное убийство в его сердце.
Но холодные серые глаза Незнакомца видели всё.
Невозмутимо он допил своё виски, стремительно повернулся от зеркала, и его кольт рявкнул на одну шестую секунды раньше, чем успел выстрелить игрок.
Очко захлебнулся кашлем и медленно сполз на пол.
В переполненном зале «Тройного Игрока» наступила мёртвая тишина.
Все окаменели.
Лица Волка Билла и двух мексиканцев стали грязно-серыми.
Наконец шериф прервал молчание — отвернувшись от неподвижного тела, распростёртого на посыпанном опилками полу, он сказал с благоговейным ужасом:
— Чёрт побери, незнакомец!
Вот уж не думал, что на земле есть человек, который сумел бы выстрелить быстрее, чем Очко.
Я хотел бы узнать твоё имя.
— В семейной Библии, приятель, — с оттяжкой сказал Незнакомец, — оно значится как Юджин Гант, но здешний народ обычно называет меня Призраком Юга.
Толпа протяжно ахнула.
— Чёрт! — прошептал кто-то.
— Это сам Призрак!
Когда Призрак невозмутимо повернулся, чтобы допить свой стакан, он увидел прямо перед собой маленькую танцовщицу.
Две жаркие солёные жемчужины поднялись из прозрачных глубин её чистых глаз и упали на его руку, бронзовую от загара.
— Как мне отблагодарить вас! — вскричала она.
— Вы спасли меня от участи более ужасной, чем сама смерть!
Но Призрак, который много раз, не дрогнув, смотрел в глаза смерти, был не в силах выдержать взгляд этих больших карих глаз.
Он снял сомбреро и смущённо стиснул его в больших руках.
— Это пустяки, сударыня, — неловко пробормотал он.
— Всегда рад услужить даме.
К этому времени два буфетчика уже набросили скатерть на Билла Очко, унесли обмякшее тело в заднюю комнату и вновь заняли своё место за стойкой.
Толпа разбилась на небольшие кучки, слышался смех и возбуждённые разговоры, а когда тапер принялся барабанить мелодию на разбитом пианино, по залу закружились вальсирующие пары.
На Дальнем Западе тех дней страсти были первобытными, месть — внезапной, воздаяние — мгновенным.
Две ямочки, словно часовые, охраняли взвод мелочно-белых зубов.
— Не пригласите ли вы меня на танец, мистер Призрак? — спросила она нежно.
Он погрузился в размышления о тайне любви.
Чистая, но страстная.
Правда, внешние обстоятельства как будто свидетельствуют против неё.
Гнусное дыхание клеветы.
Она работала в доме терпимости, но сердце её было чистым.
Ну, а помимо этого — кто может сказать против неё хоть слово?
Он с удовольствием смаковал убийство.
На своих бездыханных врагов он смотрел глазами ребёнка.
В кино люди умирали насильственной, но чистой смертью.
Бах-бах!
Прощайте, ребята, со мной кончено.