Поступок, продиктованный гордостью.
В это утро Гант проснулся раньше обычного и задумчиво уставился в потолок.
Потом встал, оделся и в кожаных шлепанцах бесшумно прошёл по мосткам в домик.
Хелен разбудили громогласные протесты Энни.
Вся в мурашках дурного предчувствия, она сбежала по лестнице и наткнулась на Ганта, который, заламывая руки и испуская стоны, расхаживал взад и вперёд по прачечной.
Двери были распахнуты, и она услышала, что негритянка возмущённо разговаривает сама с собой и стучит ящиками, собирая свои вещи.
— Я к такому не привыкла.
Я замужняя женщина, вот что.
Я в этом доме лишней минуты не останусь.
Хелен в ярости накинулась на Ганта и встряхнула его за плечи.
— Ах ты, мерзкий старикашка! — закричала она.
— Как ты смеешь!
— Боже милосердный! — хныкал он, топая ногой, словно ребёнок, и меряя комнату шагами.
— За что ты так меня испытуешь на старости лет!
— И он принялся тщательно всхлипывать.
— У-у-у-у!
О Иисусе, это страшно, это ужасно, это жестоко, что ты наслал на меня такую кару!
Его пренебрежение логикой достигало парнасских высот.
Он винил бога за то, что попался, он рыдал потому, что был изобличён.
Хелен кинулась в домик и мольбами и уговорами попыталась умиротворить негодующую Энни.
— Ну ладно, ладно, Энни, — упрашивала, она.
— Я тебе прибавлю доллар в неделю, если ты останешься.
Забудь про это.
— Нет, мэм, — упрямо отвечала Энни.
— Я тут не останусь.
Я его боюсь.
Гант на секунду прерывал свои метания и настораживал чуткое ухо.
При каждом решительном отказе Энни он испускал тяжкий стон и возобновлял ламентации.
Люк, спустившийся вниз, нервно подпрыгивал то на одной широкой босой ступне, то на другой.
Теперь он подошёл к двери, выглянул и неожиданно разразился оглушительными «уах-уах!» при виде добродетельного негодования на лице негритянки.
Хелен вернулась в дом, сердитая и встревоженная.
— Она растрезвонит об этом по всему городу, — объявила она.
Гант стонал на длинных выдохах.
Юджин, который сперва был потрясён и испуган, начал сумасшедшими прыжками носиться по кухонному линолеуму, по-кошачьи падая на босые подошвы.
Он восторженно взвизгнул, когда в кухню косолапо вошёл нахмуренный Бен и принялся посмеиваться — отрывочно и презрительно.
— И конечно, она обо всём расскажет миссис Селборн, когда вернётся в Гендерсон, — продолжала Хелен.
— О боже мой, — захныкал Гант, — за что такая кара…
— А, пшёлтыкчёрту, пшёлтыкчёрту, — сказала Хелен комично, и её гнев внезапно разрешился смакующей и раздражённой улыбкой.
Они все взвыли.
— Я-ик умру-ик…
Юджин захлебнулся в икающем хохоте и начал медленно сползать по косяку двери, ведущей из кухни в прачечную.
— Ах ты, идиотик! — рявкнул Бен, резко занося белую руку, и быстро отвернулся с отблеском улыбки.
В этот момент на дорожке перед домом появилась Энни со скорбно-респектабельным выражением на лице.
Люк тревожно поглядывал то на отца, то на негритянку и нервно переминался на широких ступнях.
— Я замужняя женщина, — сказала Энни.
— Я к такому не привыкла.
Я хочу получить моё жалование.
Люк взорвался диким хохотом.
— Уах-уах!
— Он ткнул её в жирок на рёбрах скрюченными пальцами.