— Вон там на полке груши, Уилл.
Я положила их на прошлой неделе дозревать.
Он вошёл в маленькую кладовую и тут же вернулся с большой жёлтой грушей, снова встал перед камином и открыл малое лезвие своего ножа.
— Хоть присягнуть, Уилл, — сказала она негромко.
— Я больше терпеть этого не могу.
Не знаю, что с ним сделалось.
Но хоть последний доллар поставь — я больше этого терпеть не буду.
Я сумею сама прожить, — докончила она, энергично кивнув.
Он узнал этот тон.
И почти забылся.
— Послушай, Элиза, — начал он, — если ты думаешь строиться, то я… — но он вовремя спохватился. — Я… я продам тебе материалы по самой сходной цене, — договорил он и торопливо сунул в рот кусок груши.
Элиза несколько секунд быстро поджимала губы.
— Нет, — сказала она.
— Об этом я пока не думала, Уилл.
Я дам тебе знать.
Головёшка в камине рассыпалась на угольки.
— Я дам тебе знать, — повторила она.
Он сложил нож и сунул его в карман брюк.
— Покойной ночи, Элиза, — сказал он.
— Петт к тебе заглянет.
Я ей скажу, что ты себя чувствуешь неплохо.
Он тихо спустился по лестнице и открыл входную дверь.
Пока он сходил с высокого крыльца, во двор из гостиной тихо вышли Данкен и Жаннадо.
— Как У.
О.? — спросил он.
— Да всё в порядке, — бодро ответил Данкен.
— Спит как убитый.
— Сном праведника? — спросил Уилл Пентленд, подмигивая.
Швейцарцу не понравилась скрытая насмешка над его титаном.
— Ошень грустно, — с акцентом сказал Жаннадо, — что мистер Гант пьёт.
С его умом он мог бы пойти далеко.
Когда он трезв, лучше человека не найти.
— Когда он трезв? — переспросил Уилл, подмигивая ему в темноте.
— Ну, а когда он спит?
— И стоит Хелен за него взяться, как он сразу затихает, — заметил Данкен своим глубоким басом.
— Просто чудо, как эта девчушка с ним справляется.
— Вот подите же! — благодушно засмеялся Жаннадо.
— Эта девочка знает своего папу, как никто.
Девочка сидела в большом кресле в гостиной возле угасающего камина. Она читала, пока над углями не перестало плясать пламя, а тогда она тихонько присыпала их золой.
Гант, погружённый в пучину сна, лежал на гладком кожаном диване у стены.
Она уже укрыла его одеялом, а теперь положила на стул подушку и устроила на ней его ноги.
От него несло перегаром, от его храпа дребезжала оконная рама.
Так в глубоком забытьи промелькнула его ночь; когда в два часа у Элизы начались родовые схватки, он спал — и продолжал спать сквозь всю терпеливую боль и хлопоты доктора, сиделки и жены.
4
Новорожденному — переиначивая избитую фразу — потребовалось бессовестно долгое время, чтобы появиться на свет, но когда Гант, наконец, окончательно проснулся на следующее утро около десяти часов, поскуливая и с болезненным стыдом что-то смутно вспоминая, он, пока допивал горячий кофе, который принесла ему Хелен, услышал громкий протяжный крик наверху.
— Боже мой, боже мой, — простонал он и, указывая вверх, откуда доносился звук, спросил: — Мальчик или девочка?
— Я ещё не видела, папа, — ответила Хелен.
— Нас туда не пустили.
Но доктор Кардьяк вышел и сказал нам, что мы должны хорошо себя вести, и тогда он, может быть, принесёт нам маленького мальчика.
Оглушительно загремело кровельное железо, раздался сердитый деревенский голос сиделки, и Стив кошкой спрыгнул с крыши крыльца на клумбу лилий перед окном Ганга.