Он тщетно неделю за неделей разыскивал этих призраков, пока не обнаружил, что найти их можно только в воскресное утро, когда они, как тяжёлые кули, валялись друг поперёк друга в вонючей темноте тесной комнатушки перенаселённого дома — полдесятка молодых людей и женщин, тяжело храпящих в пьяном пресыщенном оцепенении.
Как-то вечером в субботу в гаснущем багрянце летних сумерек он вернулся к одному из таких сдающихся покомнатно домов — ветхому трёхэтажному строению, два нижних этажа которого спускались под крутой глинистый обрыв на западной границе квартала вблизи белых улиц.
Тут жили десятка два мужчин и женщин.
Он разыскивал женщину, которую звали Элла Корпенинг.
Ему никак не удавалось её застать, а она задолжала уже за несколько месяцев.
Однако на этот раз её дверь стояла открытой; до него донеслась волна тёплого воздуха и запаха стряпни.
Он спустился по гнилым ступенькам врезанной в обрыв лестницы.
Элла Корпенинг сидела лицом к двери в качалке и, удобно вытянув сильные ноги, лениво мурлыкала в красном отблеске маленькой плиты.
Она была мулаткой, ей было двадцать шесть лет — красивая женщина с гладкой тёмно-золотистой кожей, сложенная, как амазонка.
Её одежда, несомненно, перешла к ней от кого-то из её бывших хозяек: на ней была коричневая шерстяная юбка, высокие кожаные ботинки на перламутровых пуговичках и серые шёлковые чулки.
Её тяжёлые плечи глянцевито просвечивали сквозь лёгкую ткань свежей белой блузы.
Дешёвая голубая шнуровка стягивала тяжёлую грудь.
На плите бурлила кастрюлька с капустой и кусками жирной свинины.
— А я из газеты, — сказал Юджин.
— Я пришёл за деньгами.
— А-а! — сказала Элла Корпининг, лениво поводя плечами.
— Сколько с меня причитается?
— Один доллар двадцать центов, — ответил он и многозначительно посмотрел на одну из её вытянутых ног, под коленом которой тускло просвечивала сквозь чулок смятая банкнота.
— Это мне платить за квартиру, — сказала она.
— Это я вам отдать не могу.
Доллар двадцать! — она задумалась.
— Фу ты! — добродушно фыркнула она.
— Не может быть, чтобы так много.
— Может, — сказал он, открывая свою книгу.
— Значит, так, — согласилась она. — Раз в книге записано.
Несколько секунд она лениво предавалась размышлениям.
— А по утрам в воскресенье вы собираете? — спросила она.
— Да, — сказал он.
— Ну, так приходите утром, — сказала она с надеждой.
— У меня для вас что-нибудь будет, наверняка.
Я сейчас жду одного белого джентльмена.
Он даст мне доллар.
Она неторопливо переложила свои мощные ноги и улыбнулась ему.
У него в глазах раздвоенно застучала кровь.
Он сухо глотнул; колени у него подгибались от волнения.
— А… а за что он даст тебе доллар? — пробормотал он еле слышно.
— Известно за что, — сказала Элла Корпенинг.
Он дважды дёрнул губами, не в силах выговорить ни слова.
Она встала с качалки.
— А чего ты хочешь? — спросила она ласково.
— Того же?
— Хочу посмотреть… посмотреть! — выдохнул он.
Она закрыла дверь, выходящую на откос, и заперла её.
Из открытого поддувала маленькой плиты падал багровый, исчерченный полосами свет.
Сквозь решётку внезапно посыпался дождь раскалённых угольков.
Элла Корпенинг открыла дверь сбоку от плиты, ведущую в другую комнату.
Там виднелись две кровати со смятыми грязными простынями. Единственное окно было заперто и плотно задёрнуто старой зелёной занавеской.
Элла Корпенинг зажгла коптящую лампочку и привернула фитиль.
На маленьком облезлом комоде стояло мутное зеркало.
Над загороженным ширмочкой камином на низкой полке располагались кукла купидон в розовом кушачке, ваза с волнистыми краями и золочёными цветами — карнавальный приз, и подушечка с булавками.