— Шеба повернула к тему внезапно заулыбавшееся лицо.
— Наглые выскочки!
А мы должны им объяснять, Джин! — сказала она.
Он начал потихоньку соскальзывать с плетёного кресла на пол.
Джон Дорси хлопнул себя по толстому бедру и наклонился вперёд с самопроизвольным ржанием, брызгая слюной.
— Господи помилуй! — пропыхтел он, задыхаясь.
— Я на днях разговаривала с одним субъектом, — сказала Шеба, — с адвокатом, которому полагалось бы что-то знать, и я процитировала строку из «Венецианского купца», известную любому школьнику:
«Не надо милосердье принуждать».
Он поглядел на меня так, словно решил, что я сумасшедшая.
— Боже великий! — сказала Маргарет застывшим голосом.
— Я сказала, послушайте, мистер Имярек, может, вы и ловкий адвокат, может, у вас и правда есть миллион долларов, как все говорят, но вы ещё многого и многого не знаете.
Есть множество вещей, которых нельзя купить за деньги, сынок, и одна из них — это общество культурных мужчин и женщин.
— Пф! — сказал мистер Леонард.
— Что эти сморчки знают о духовных ценностях?
С тем же успехом можно потребовать от какого-нибудь чернокожего батрака, чтобы он перевёл строфу Гомера.
— Меловыми пальцами он схватил со стола стакан с простоквашей и, сосредоточенно наклонив его, подцепил ложечкой большой трепещущий кусок и отправил его в рот.
— Нет, сэр, — засмеялся он.
— Возможно, в налоговых книгах они и Большие Люди, но когда они пытаются, как говорится, водить знакомство с культурными мужчинами и женщинами, они… они… — он начал ржать, — они — пустое место, и больше ничего.
— Что человеку приобрести весь мир, — сказала Шеба, — если он потеряет…
— О господи! — вздохнула Маргарет, покачивая дымно-тёмными глазами.
— Ну, скажу я вам!
И она сказала ему.
Она сказала ему, как глубоко Лебедь Эйвона знал человеческое сердце, какие полнокровные и разнообразные характеры он создавал, каким колоссальным обладал юмором.
— «Сражался добрый час по шрусберийским часам!" — Она засмеялась.
— Толстый плут!
Только представь себе: мужчина следит за временем!
И дальше, убедительно:
— Так было принято в ту эпоху, Джин.
И когда ты прочтёшь пьесы его современников, ты убедишься, насколько чище их всех он был.
Но она постоянно пропускала то слово, то строку.
Чуть-чуть пятнистый Лебедь Эйвона — слегка запачканный эпохой.
Ну и, кроме того, Библия.
Дымные огарки времени.
«Парнас — вид с горы Синай» — лекция с волшебным фонарём профессора пресвитерианского колледжа Мактевиша (доктора богословия).
— И заметь, Юджин, — сказала она, — он нигде не показывает порок привлекательным.
— Но почему же? — спросил он.
— А Фальстаф?
— Да, — ответила она. — И ты знаешь, что с ним случилось, не так ли?
— Ну, — задумался он, — он умер.
— Вот видишь! — закончила она с торжествующим предостережением.
Вижу ли я?
Воздаяние за грехи.
А кстати, каково воздаяние за добродетель?
Лучшие умирают молодыми.
У-у-у!
У-у-у!
У-у-у!
Попал я в беду!
Я предавался пороку,
И вот умираю до сроку —