Несколько недель она пела в маленьком балтиморском кабаре, потом перебралась в Филадельфию, где барабанила модные песенки на разбитом пианино в музыкальном отделе дешёвого магазина, трудолюбиво высовывая язык, когда приходилось разбирать незнакомый аккомпанемент.
Гант регулярно писал ей два раза в неделю — унылый, но подробный журнал его существования.
Иногда он вкладывал в письма небольшие чеки, которые она прятала, не кассируя.
«Твоя мать, — писал он, — снова отправилась во Флориду гоняться за журавлями в небе, оставив меня тут одного разделываться со всеми неприятностями, мёрзнуть и умирать с голоду.
Одному богу известно, что с нами всеми станется к концу этой страшной, адской и проклятой зимы, но я предсказываю богадельню и благотворительный супчик, как было в президентство Кливленда.
Когда к власти приходят демократы, можешь сразу туже затягивать ремень.
В банках нет денег, люди сидят без работы.
Помяни моё слово, кончится тем, что всё пойдёт с молотка в карман сборщика налогов.
Сегодня утром температура была тринадцать градусов ниже нуля, а уголь теперь подорожал на семьдесят пять центов за тонну.
Солнечный Юг!
Не накидывайтесь на траву, сказал Билл Най.
Господи Иисусе!
Вчера я проходил мимо «Южной топливной компании» и видел в окне старика Вагнера, который со злорадной улыбкой смотрел на страдания вдов и сирот.
Что ему за дело, даже если все они замёрзнут!
Боб Грейди упал мёртвым во вторник утром, когда выходил из Гражданского банка.
Я был знаком с ним двадцать пять лет.
Он ни разу в жизни не болел.
Всё, всё ушло, все прежние знакомые лица.
Следующим будет старик Гант.
После отъезда твоей матери я столуюсь у миссис Сейлс.
Ты в жизни не видела такого стола, какой она держит, — масса фруктов, сложенных пирамидами, маринованные сливы, персики и всякие варенья, большие куски жареной свинины, говядины, молодого барашка, холодная ветчина и язык и всяческие овощи в изобилии, которое не поддаётся описанию.
Как, во имя всего святого, она умудряется кормить всем этим за тридцать пять центов, я просто не понимаю.
Юджин пока живёт у Леонардов.
Раза два в неделю я беру его с собой к Сейлсам подкормить.
Они сильно мрачнеют, когда видят приближение этих длинных ног.
Одному богу известно, куда он всё это упихивает, — ест он за троих.
Наверное, в школе его кормят не очень сытно.
Вид у него гантовский — тощий и голодный.
Бедный мальчик.
У него больше нет матери.
Я буду делать для него всё, что смогу, пока не наступит крах.
Леонард приходит каждую неделю хвастать им.
Он говорит, что равного ему нигде не найти.
Весь город о нём знает.
Престон Карр (он наверняка будет следующим губернатором) на днях разговаривал со мной про него.
Он советует, чтобы я послал его на юридический факультет университета штата, где он на всю жизнь завяжет дружбу с людьми из его собственного штата, и чтобы потом я помог ему сделать первые шаги на политическом поприще.
И то верно — надо бы.
Я намерен дать ему хорошее образование, а остальное зависит от него самого.
Возможно, он прославит своё имя.
Ты же его ещё не видела после того, как он начал носить длинные штаны.
Его мать купила ему очень красивый костюм на рождественской распродаже у Моула.
На рождество он уехал к Дейзи и там надел его в первый раз.
Я купил ему пару дешёвых брюк у Рэкета на каждый день.
А хорошие пусть побережёт для праздников.
Твоя мать сдала Старый Сарай миссис Ревелл до своего возвращения.
Недавно я туда зашёл, и в первый раз за мою жизнь там было тепло.
Она не жалеет угля.
Бена я неделями не вижу.
Он возвращается домой и возится на кухне в час, в два ночи, а я встаю и ухожу задолго до того, как он проснётся.
От него никогда ничего не добьёшься — сам он ничего не скажет, а задашь ему вежливый вопрос, так он тебя сразу обрывает.