Иногда я вижу его поздно вечером в городе с миссис П.
Их водой не разольёшь.
По-моему, она дрянь.
Ну, пока всё.
Джона Дьюка вечером в воскресенье застрелил насмерть в отеле «Уайтстоун» их сыщик.
Он был пьян и грозился всех там перестрелять.
Большое горе для его жены.
После него осталось трое детей.
Она сегодня заходила ко мне.
Его все любили, но с пьяным с ним никакого сладу не было.
Жаль её просто до слёз.
Очень симпатичная женщина.
Спиртное приносит больше бед, чем все остальные пороки, вместе взятые.
Проклинаю день, когда оно было изобретено.
Прилагаю небольшой чек — купи себе что-нибудь.
Одному богу известно, к чему мы идём.
Твой любящий отец У.
О.
Гант».
Она тщательно сберегала все его письма — крупными готическими каракулями написанные его правой искалеченной рукой на толстой глянцевитой бумаге, которой он пользовался для деловой переписки.
А тем временем во Флориде Элиза рыскала по побережью: задумчиво оглядела захолустный городок Майами, нашла, что цены в Палм-Бич слишком высоки, а участки в Дайтоне слишком дороги, и в конце концов повернула в глубь материка, в Орландо, где, окружённые цепью озёр и цитрусовыми деревьями, её приближения ожидали Пентленды — Петт с холодной жаждой боя на лице, Уилл с нервической подёргивающейся гримасой, тупым лезвием соскрёбывая с ладони шелушащиеся хлопья экземы.
24
Толстыми намеленными пальцами Джон Дорси задумчиво массировал свой торс от чресел до подбородка.
— Ну-с, посмотрим, — проржал он с рассчитанной медлительностью, — что он говорит об этом.
Он порылся в своих заметках.
Том Дэвис отвернул покрасневшие щеки к окну, и из его стиснутых губ брызнул тихий смешок.
Гай Доук невозмутимо смотрел на Юджина, поглаживая двумя раздвинутыми пальцами серьёзное бледное лицо.
— Entgegen, — сказал Юджин тонким прерывистым голосом, — следует за своим дополнением.
Джон Дорси неуверенно засмеялся и покачал головой, всё ещё роясь в заметках.
— Я в этом не убеждён, — сказал он.
Их буйный хохот рванулся вперёд, как спущенные со сворки гончие.
Том Дэвис рывком упал лицом в парту.
Джон Дорси поднял голову и неуверенно присоединил к их веселью свой рассеянный пронзительный смех.
Время от времени они почти насильно понемножку обучали его немецкому языку, относительно которого он пребывал в безмятежном неведении.
Эти уроки стали для них каждодневной приманкой — они занимались с сумасшедшим усердием, убыстряя и полируя свои переводы, чтобы насладиться его растерянностью.
Иногда вполне сознательно они подсаливали свои страницы правдоподобными вставками, не имевшими ничего общего с оригиналом, а иногда вставляли нелепейшие фразы, а потом, ликуя, ждали, чтобы он осторожно объяснил слово, которого вообще не существовало.
— «Медленно лунный свет полз по креслу, в котором сидел старик, поднимаясь по его коленям, его груди, и наконец… — Гай Доук лукаво покосился на своего наставника, — поставил ему хорошего фонаря под глазом».
— Не-е-ет, — сказал Джон Дорси, потирая подбородок, — не совсем так.
«Ударил ему прямо в глаза», на мой взгляд, передаёт это идиоматическое выражение несколько лучше.
Том Дэвис спрятал взрыв странных булькающих звуков в парту и замер в ожидании обычного классического маневра.
Маневр этот последовал незамедлительно.
— Посмотрим, — сказал Джон Дорси, листая страницы, — что он говорит об этом.
Гай Доук быстро нацарапал пару строк на смятом листке и бросил его на парту Юджина.
Юджин прочёл:
Gebe mir papier etwas,
А не то получишь в глаз.
Он вырвал из тетрадки глянцевитый двойной листок и написал в ответ:
«Du bist wie eine du — рень".
Они читали слащавые историйки, исторгающие тяжёлые немецкие всхлипы: «Immensee", «Hoher als die Kirche", «Die Zerbrochene Krug".
А потом пришла очередь «Вильгельма Телля».