— Знаешь, Джин, — сказал он наконец, — не может у него быть такого дохода.
Юджин на секунду задумался.
Разговор с Джорджем Грейвсом всегда приходилось возобновлять с того места, на котором он оборвался три дня назад.
— У кого? — сказал он.
— У Джона Дорси?
По-моему, может, — добавил он, ухмыляясь.
— Ну, уж во всяком случае, не больше двух с половиной тысяч, — мрачно объявил Джордж Грейвс.
— Нет! Три тысячи, три тысячи! — сказал он придушенным голосом.
Джордж Грейвс повернулся к нему с сумрачной недоуменной улыбкой.
— Что это с тобой? — спросил он.
— Ах ты, дурак!
Распроклятый дурак! — пропыхтел Юджин.
— Ты с тех пор думал об этом!
Джордж Грейвс засмеялся виновато, смущённо, басисто.
Слева над вершиной холма, отдалённо нарастая, вздымался елей методического органа, сопровождаемый сочным контральто, которое нарасхват приглашалось на похороны.
Пребудь со мною.
Из плакальщиков самый гармоничный, восплачь опять.
Джордж Грейвс повернулся и начал рассматривать четыре больших чёрных дома на выровненных площадках, которые поднимались к церкви на Пастон-плейс.
— Недурная недвижимость, Джин, — сказал он.
— Пастоновская собственность.
Как быстро наступает вечер.
Вздымает гордая блудница расширенную грудь, выводя сложные фиоритуры.
— Всё это когда-нибудь достанется Гилу Пастону, — сказал Джордж Грейвс с добродетельным сожалением.
— Он ломаного гроша не стоит.
Они добрались до вершины холма.
Через квартал Черч-стрит горизонтально упиралась в узкое ущелье бульвара.
С убыстрившимся биением сердца они смотрели на кишение города.
Негр осторожно окапывал круглые, рыхлые клумбы пресвитерианского кладбища; время от времени он нагибался и толстыми пальцами нежно разминал землю у корней.
Старая церковь с острым шпилем гнила медленно, благопристойно, обеспеченно, точно жизнь добродетельного человека — сверху вниз, в сыром, обросшем лишайником кирпиче.
Юджин с секундной гордостью благодарно посмотрел на её тёмную чопорность, на солидную шотландскую воспитанность.
— Я просвитерианин, — сказал он.
— А ты?
— Когда я хожу в церковь, то в епископальную, — ответил Джордж Грейвс с кощунственным смехом.
— К черту этих методистов! — сказал Юджин с изящной презрительной гримасой.
— Для нас они слишком уж плебеи.
Бог в трёх лицах — святая троица.
Брат Грейвс, — продолжал он жирным промасленным голосом.
— Я не видел вас на прошлом молитвенном собрании в среду.
Где во имя Иисусово вы были?
Открытой ладонью он изо всех сил хлопнул Джорджа Грейвса между мясистых лопаток.
Джордж Грейвс пьяно зашатался, пронзительно захохотав.
— Да видите ли, брат Гант, — сказал он, — у меня было свиданьице с одной из почтенных сестёр в коровьем хлеву.
Юджин сжал в бешеных объятиях телефонный столб и эротически вскинул ногу на вторую приступку.
Джордж Грейвс привалился к столбу тяжёлым плечом — его массивное тело было опустошено хохотом.
Через улицу пронёсся горячий вихрь пара из прачечной «Аппалачи», и сквозь открывшуюся внутреннюю дверь конторы они на мгновение увидели негритянок, до плеч погружающих мокрые руки в струение своих одежд.
Джордж Грейвс утёр глаза.
Утомлённо смеясь, они перешли через улицу.
— Мы не должны так говорить, Джин, — с упрёком сказал Джордж Грейвс.
— Нет, правда!
Это нехорошо.