Он быстро погружался в угрюмую серьёзность.
— Все лучшие люди города принадлежат церкви, — сказал он убеждённо.
— И это очень здорово.
— Почему? — спросил Юджин с ленивым любопытством.
— А потому что, — сказал Джордж Грейвс, — так ты знакомишься со всеми людьми, которые чего-то стоят, чёрт их дери.
«Стоят того, чтобы их чёрт подрал!» — быстро подумал он.
Забавная мысль.
— Это полезно в деловом отношении.
Они тебя запоминают, начинают уважать.
А без них, Джин, в этом городе ты ничего не достигнешь.
Быть христианином, — добавил он благочестиво, — стоит того.
— Да, — серьезно согласился Юджин, — ты прав.
Идти степенно в божий храм среди почтенных прихожан.
Он грустно задумался о своём утраченном благонравии и о том, что когда-то он в одиночестве бродил по чинным улочкам божьего шотландского городка.
Непрошеные, они явились вновь завладеть его памятью — бритые лица добродетельных торговцев, ведущих свои тщательно умытые домашние царствия покорно совершать все положенные обряды, сухие, приглушенные улыбки благочестия, скованная страсть истовости, с которой они молили, чтобы господь возлюбил их деловые сделки, или отдавали девственных дочерей на святое торжище брака.
А из даже ещё более глубоких штолен его сознания к берегам его былого голода медленно всплывали огромные рыбы, чьи имена он знал не все, чьи имена, собранные в слепых усилиях из тысяч книг, от Августина (тоже всего лишь имя) до Джереми Тейлора, английского метафизика, были формулами, на миг зажигавшими чешуйчатые огни — электрические, фосфоресцирующие, освещающие магическими ассоциациями бездонные глубины обряда и религии. Они возникали — Варфоломей, Иларий, Златоуст, Поликарп, Антоний, Иероним и сорок каппадокийских мучеников, которые шли по волнам, свёрнутым в кольца, как их собственные зеленоватые тени, и через мгновение исчезали.
— Кроме того, — сказал Джордж Грейвс, — так же принято.
Честный путь — самый прямой.
По ту сторону улицы на втором этаже небольшого трёхэтажного кирпичного здания, служившего приютом нескольким юристам, врачам и дантистам, доктор Г.
М.
Смейзерс энергично нажал на педаль правой ногой, взял ватную колбаску у своей помощницы мисс Лолы Брюс и, плотно заложив её за губу невидимого пациента, сосредоточенно наклонил свою фешенебельную лысую голову.
Лёгкий ветерок откинул тонкие занавески и показал его — знающего своё дело, в белом халате, с бором в руке.
— Так не больно? — спросил он нежно.
— Оэн оно!
— Сплюньте!
С тобой беседуя, я забываю время.
— Наверное, — сказал задумчиво Джордж Грейвс, — золото, которым они пломбируют зубы, стоит больших денег.
— Да, — сказал Юджин, захваченный этой мыслью, — если золотые пломбы есть хотя бы даже у одного человека из десяти, это даст десять миллионов только на Соединённые Штаты.
А сколько это будет, считая по пять долларов штука, ты и сам легко сосчитаешь.
— Ещё бы! — сказал Джордж Грейвс.
— Я и больше сосчитаю.
— И он со смаком задумался на минуту.
— Куча денег, — сказал он.
В конторе Похоронного бюро Роджерса Мелоуна собралась скорбящая семья похищённого смертью, —
«Конь» Хайнс откинулся во вращающемся кресле и, положив ноги на широкий подоконник, лениво переговаривался с мистером Ч.
М. Пауэллом, лощёным членом фирмы, не участвующим в ведении дел.
Как спят бойцы, обрётшие покой.
Не забывай хотя б ещё немного.
— Похоронная контора — доходное предприятие, — сказал Джордж Грейвс.
— Мистер Пауэлл богат.
Глаза Юджина прилипли к тяжёлой нижней челюсти
«Коня» Хайнса.
Он забил по воздуху судорожной рукой и вцепился пальцами себе в горло.
— Что с тобой? — воскликнул Джордж Грейвс.
— Они не похоронят меня заживо, — сказал Юджин.
— Это как знать, — мрачно сказал Джордж Грейвс.
— Такие вещи случались.
Потом раскапывали могилу, и оказывалось, что они перевернулись и лежат лицом вниз.
Юджин затрясся.
— По-моему, — высказал он мучительное предположение, — при бальзамировании у тебя вынимают внутренности.