— Я думаю записаться во флот, Джин, — сказал Макс Айзекс.
— Давай вместе.
— Я слишком молод, — сказал Юджин.
— Да и ты тоже.
— Мне в ноябре будет шестнадцать, — возразил Макс Айзекс.
— И всё равно ты будешь слишком молод.
— Я совру, — сказал Макс Айзекс.
— Ну, а к тебе-то они придираться не будут.
Возьмут сразу.
Давай, а?
— Нет, — сказал Юджин, — я не могу.
— Отчего? — сказал Макс Айзекс.
— Что ты собираешься делать?
— Поступить в университет, — сказал Юджин.
— Получить образование, изучать право.
— Ещё успеешь, — сказал Макс Айзекс.
— Поступишь в университет после.
На флоте надо многому учиться.
Там дают хорошее образование.
И можно повидать мир.
— Нет, — сказал Юджин, — я не могу.
Но он слышал одинокий гром моря, и сердце его стучало.
Он видел непривычные смуглые лица, пальмовые рощи, слышал перезвон колокольчиков Азии.
Он верил, что корабли приходят в гавань.
Племянница миссис Боуден и официантка приехали со следующим трамваем.
Юджин уже окунулся и лежал на песке, слегка дрожа под порывистым ветром.
На его губах был чудесный привкус соли.
Он лизнул свою чистую юную кожу.
Луиза вышла из купальни и медленно направилась к нему.
Она приближалась гордо — купальный костюм облегал тёплую пухлость её тела, на ногах были зелёные шёлковые чулки.
Далеко в море, за канатом, Макс Айзекс поднял белые мускулистые руки и стремительно скользнул под вздымающуюся стену зелёной воды.
На мгновение его тело зелено замерцало, потом он встал, протирая глаза и вытряхивая воду из ушей.
Юджин взял официантку за руку и повёл её в воду.
Она шла медленно, испуганно повизгивая.
Пологая волна незаметно подобралась к ней и внезапно поднялась к её подбородку, впивая её дыхание.
Луиза ахнула и крепко уцепилась за него.
Приобщённые морю, они радостно пронизали ревущую стену воды, и, пока Луиза ещё не открыла глаз, он осыпал её юными солёными поцелуями.
Затем они вышли из воды, пересекли мокрую полосу пляжа, бросились на тёплый сыпучий песок, с наслаждением погрузив свои мокрые тела в его теплоту.
Официантка поежилась, и он принялся засыпать песком её ноги и бёдра, пока она не оказалась полупогребённой.
Он целовал её, прижимая трепещущие губы к её рту.
— Ты мне нравишься!
Ты мне очень нравишься! — сказал он.
— Что они тебе наговорили про меня? — спросила она.
— Они что-нибудь говорили про меня?
— Мне всё равно, — сказал он.
— Мне это всё равно, ты мне нравишься.
— Ты забудешь меня, душка, когда начнёшь гулять с девушками.
Ты меня и не вспомнишь.
Мы встретимся на улице, а ты со мной даже не поздороваешься.
Ты меня не узнаешь.