— Мы здесь повсюду побываем, во всех этих местах, когда ты выйдешь из больницы.
Тебя выпишут послезавтра.
Ты знаешь это?
Ты знаешь, что ты уже почти совсем здоров? — воскликнула она с широкой улыбкой.
— Да, я теперь буду здоров, — сказал Гант.
— Я чувствую себя на двадцать лет моложе!
— Бедный папочка! — сказала она.
— Бедный старый папочка!
На её глазах стояли слёзы.
Она сжала его лицо в больших ладонях и притянула его голову к себе на грудь.
27
Восстань, мой Шекспир!
И он восстал.
Бард восстал по всей шири и глуби своего прекрасного нового мира.
Он сын был всех веков, не этих лет.
К тому же его трёхсотлетие случилось только один раз — по прошествии трёхсот лет.
Оно было благоговейно отмечено повсюду от Мэриленда до Орегона.
Члены палаты представителей в количестве восьмидесяти одного человека, когда литературно образованные репортёры попросили их процитировать любимейшие строки, тотчас отозвались словами Полония:
«А главное: себе не изменяй".
Лебедя играли, чествовали и восхваляли в сочинениях во всех школах страны.
Юджин вырвал чандосовский портрет из «Индепендент» и прибил его к оштукатуренной стене задней комнаты.
Потом, всё ещё полный великолепных звуков хвалебного гимна Бена Джонсона, он нацарапал внизу большими трепетными буквами:
«Восстань, мой Шекспир!»
Крупное пухлое лицо — «такой дурацкой головы не видали, верно, вы» — бесцеремонно вперяло в него выпученные глаза, козлиная бородка топорщилась тщеславием.
Но Юджин, вдохновлённый, вновь погрузился в листы своего сочинения, разбросанного по столу.
Он попался.
Он неблагоразумно ушёл, оставив Барда на стене.
А когда вернулся, Бен и Хелен уже прочли подпись.
После этого его посылали с поручением или звали к столу и к телефону только поэтически:
«Восстань, мой Шекспир!"
Оскорблённо багровея, он восставал.
«Мой Шекспир, передай, пожалуйста, печенье!»,
«Может быть, мой Шекспир пододвинет мне маслёнку?» — говорил Бен, хмурясь в его сторону.
— Мой Шекспир!
Мой Шекспир!
Ещё кусочек пирога? — сказала Хелен и со смехом раскаяния добавила: — Как нехорошо!
Мы совсем задразнили малыша.
Она смеялась, потирая большой прямой подбородок, смотрела в окно и смеялась рассеянно, с раскаянием — смеялась.
Но «…его искусство было вселенским.
Он видел жизнь ясно, во всей её целостности.
Он был интеллектуальным океаном, волны которого омывали все берега мысли.
В нём одном совмещалось всё: правовед, купец, воин, врач, государственный муж.
Учёных поражает глубина его познаний.
В «Венецианском купце» он разрешает труднейшие юридические казусы с уверенностью опытного адвоката.
В «Короле Лире» он лечит Лира от безумия сном.
«Сон, распутывающий клубок забот».
Так почти триста лет назад он предвидел самые последние достижения современной науки.
Он рисует характеры проникновенно и сочувственно, а потому смеётся не над своими персонажами, но вместе с ними».
Юджин получил медаль — из бронзы, а может быть, из какого-нибудь другого металла, ещё более нетленного. Нечётко вычеканенный профиль Барда.
1616 — 1916.