Он преувеличенно насмешливо покосился на Юджина.
— Хел, — сказал он, — ты такой принц, что просто закачаешься.
— Ты сам не красавчик, Джек, — сказал Юджин.
Сзади него Джулиус Артур (Макбет) выхватил меч из ножен.
— Защищайся, Хел! — крикнул он.
В юном трепещущем свете их жестяные мечи быстро с лязгом скрестились.
Защебетали юным птичьим смехом все расположившиеся на траве и в седлах персонажи Барда.
Джулиус Артур сделал выпад, который был отпарирован, и с вислогубой усмешкой внезапно вонзил свой клинок в податливое брюхо
«Доктора» Хайнса.
Общество бессмертных разразилось ликующими воплями.
Мисс Ида Нелсон, помощник режиссёра, сердито заметалась между ними.
— Шшш! — громко зашипела она.
— Шш!
— Она была очень сердита.
Весь день она без конца громко шипела.
Чуть покачиваясь в дамском седле, Розалинда, спелая маленькая красавица из монастырской школы, ласково улыбнулась ему с лошади.
И, глядя на неё, он забыл обо всём.
Ниже их на дороге густая толпа постепенно редела, — крохотные частички отделялись от неё и исчезали в невидимой ложбине, наполненной приветственным голосом доктора Джорджа Б. Рокхэма.
С жирноветчинной звучностью он возвещал их появление.
Но до Шекспира он ещё не дошёл.
Шествие открыли Голоса Минувшего и Настоящего — голоса, слегка не вязавшиеся с событием, но необходимые для коммерческого успеха предприятия.
Теперь эти голоса безгласно шествовали через лощину — четыре испуганных продавщицы из магазина Шварцберга, целомудренно облачённые в кисею и сандалии, прошли со знаменем своего магазина в руках.
В красноречивых стихах доктора это было выражено несколько иначе:
Коммерция, сестра искусств, тебя
Приветствуем на нашей сцене мы.
Они появлялись и исчезали: Гинсберг — «чекан изящества, зерцало вкуса"; от бакалейщика Брэдли «подъяла рог Помона плодоносный»; от агентства «Бьюик» — «И с Оксуса и с Инда колесницы».
Появлялись, исчезали, как процессия туманов над осенней речкой.
За ними в лощину вступили сомкнутые ряды херувимов, сводные полки алтамонтских воскресных школ, все в белом, свирепо сжимая в крохотных ручонках крохотные флажки свободы, — ангелочки господни, предназначенные, разумеется, для бог знает каких отдалённых событий.
Их учителя посылали их вперёд, притопывая и пришлёпывая.
Раз, два, три, четыре.
Раз, два, три, четыре.
Быстрей, быстрей, дети!
Невидимый оркестр, гремящий среди деревьев, приветствовал их приближение освящённой музыкой: баптистов — простой доктриной
«Древней веры», методистов —
«Я буду ждать у реки», пресвитериан —
«Скалой веков», питомцев епископальной церкви —
«Христом, возлюбленным моей души»; а маленьких евреев — на пределе лирической страсти — благородной маршевой мелодией
«Вперёд, Христовы воины!».
Они прошли, и никто не засмеялся.
Наступила пауза.
— Ну, слава богу! — развязно сказал Ральф Роллс в торжественной тишине.
Рассыпанное воинство Барда рассмеялось и начало шумно строиться.
— Шш!
Шш! — шипела мисс Ида Нелсон.
— Да кто она такая, по её мнению? — сказал Джулиус Артур. — Клапан парового котла?
Юджин внимательно разглядывал стройные ноги пажа — Виолы.
— Ух! — с обычной зычностью сказал Ральф Роллс.
— Кого я вижу!
Она посмотрела на них всех с дерзкой беспристрастной улыбкой.
И ничем не выдала своей любви.