Теперь он жил в южнокаролинском городке, с сестрой и престарелой матерью, чьи телесные недуги отнюдь не лишили её аппетита.
Он преданно любил обеих и щедро о них заботился.
«Федеральная компания кассовых аппаратов», тронутая его преданностью делу, вознаградила его солидным жалованьем.
Фамилия его была Бартон.
Бартоны жили, ни в чём себе не отказывая.
Хелен вернулась домой неожиданно, как любили возвращаться все Ганты.
Как-то вечером она внезапно предстала перед близкими на кухне «Диксиленда».
— Здравствуйте, все! — сказала она.
— Г-г-осподи помилуй! — не сразу отозвался Люк.
— Кого я вижу!
Они горячо расцеловались.
— Подумать только! — воскликнула Элиза, ставя утюг на доску, и пошатнулась в попытке одновременно пойти в две противоположные стороны.
Они обнялись.
— А я как раз подумала, — сказала Элиза, немного успокоившись, — что ничуть не удивлюсь, если ты сейчас войдёшь.
У меня было предчувствие, не знаю, как вы иначе назовёте…
— О господи! — застонала дочь добродушно, но с некоторым раздражением.
— Не заводи эту пентлендовскую чертовщину!
У меня от неё волосы дыбом встают.
Она бросила на Люка комически молящий взгляд.
Подмигнув ей, он разразился идиотским смехом и принялся щекотать Элизу.
— Отстань! — взвизгнула она.
Он захлебнулся хохотом.
— Знаешь ли, милый! — сказала она ворчливо.
— По-моему, ты сумасшедший.
Хоть присягнуть!
Хелен засмеялась хрипловатым смехом.
— Ну, — сказала Элиза, — а как там Дейзи и дети?
— Всё как будто хорошо, — сказала Хелен устало.
— Господи, спаси меня и помилуй! — рассмеялась она.
— В жизни не видела такой чумы!
На одни подарки и игрушки я истратила не меньше пятидесяти долларов!
И мне даже «спасибо» не сказали.
Дейзи принимает всё, как должное.
Эгоизм!
Эгоизм!
Эгоизм!
— Подумать только! — сказал преданный Люк.
Она была на редкость хорошей девушкой.
— За всё, чем я пользовалась у Дейзи, я платила, можете не сомневаться! — сказала она резко, с вызовом.
— Я старалась бывать у них как можно меньше.
Почти всё время я проводила у миссис Селборн.
И у неё же почти всегда обедала и ужинала.
Её жажда независимости стала больше, потребность иметь тех, кто бы зависел от неё, обострилась.
Она воинственно отрицала, что может быть кому-то обязана.
Она всегда давала больше, чем брала.
— Ну, теперь всё, — сказала она немного спустя, стараясь скрыть жадную радость.
— С чем? — спросил Люк.
— Я наконец решилась, — сказала она.
— Ох! — вскрикнула Элиза.
— Ты замуж вышла?