Тяжело раскачиваясь на полутёмной веранде Ганта, старуха говорила:
— Вам до-ста-ётся хороший муж, Хе-лен.
— Она внушительно покачивала могучей головой и воинственно чеканила слова.
— Конечно, не мне бы это говорить, но вам дос-таётся хороший муж, Хе-лен.
Че-ло-ве-ка лучше Хью на свече нет.
— Ну не знаю! — отвечала Хелен, задетая за живое.
— Мне кажется, он тоже не прогадал.
Я о себе тоже неплохого мнения.
— И она смеялась хрипловатым добродушным смехом, стараясь спрятать в нём свою досаду, которую видели все, кроме миссис Бартон.
Немного погодя под каким-нибудь предлогом она уходила в дом и там с лицом, искажённым нарастающей истерикой, кричала Юджину, Люку или любому другому сочувствующему наперснику:
— Ты слышал, слышал?
Теперь ты понимаешь, что я должна терпеть?
Понимаешь?
Разве можно меня винить, что я не желаю жить в одном доме с этой проклятой старухой?
Разве можно?
Ты же видишь, как она хочет всем распоряжаться?
Видишь? Как она отпускает мне шпильки при каждом удобном случае?
Она не хочет его терять.
Ещё бы!
Она его обирает.
Они высосали из него всю кровь.
Ведь даже теперь, если бы ему принялось выбирать между нами… — Её лицо задёргалось.
Она не могла продолжать.
Через мгновение, взяв себя в руки, она заявляла решительно: — Теперь ты понял, почему мы должны жить отдельно от них.
Ты понял?
Разве это моя вина?
— Нет, — послушно отвечал Юджин.
— Это п-позор! — говорил верный Люк.
Старуха ласково, но властно звала с веранды:
— Хе-лен!
Где вы, Хе-лен?
— Пшлатыкчёрту!
Пшлатыкчёрту! — комически частила Хелен.
— Да?
В чём дело? — кричала она громко.
Теперь ты видишь?
Свадьбу устроили в «Диксиленде», потому что требовалось много места.
У неё было много знакомых.
По мере приближения дня свадьбы её сдержанная истерия нарастала всё больше.
Её уважение к приличиям стало воинствующим, и она горько упрекала Элизу за то, что в её пансионе живут подозрительные люди.
— Ради всего святого, мама!
Как ты можешь допускать такое на глазах у Хью и его семьи?
Что они о нас подумают?
Неужели ты совсем не уважаешь мои чувства?
Боже великий, даже в день моей свадьбы дом будет полон потаскух!
— Голос её срывался.
Она чуть не плакала.
— Что ты, детка! — говорила Элиза расстроенно.
— О чём это ты?
Я никогда ничего не замечала.