— Я читал всё остальное.
Сейчас вышел новый сборник.
— О, но право же!
Мой милый мальчик! — сказал мистер Торрингтон с мягким изумлением.
Он пожал плечами и стал вежливо равнодушен.
Пожалуйста, если ему так хочется.
Конечно, по его мнению, жаль тратить время на это, когда там действительно создают первоклассные вещи.
Но в этом-то как раз и беда.
Подобный человек привлекает именно тех, чей вкус ещё не образовался, способность судить критически не сложилась.
Сверкающая приманка для незрелых умов.
О да!
Бесспорно, он забавен.
Умен — пожалуй, но следа он не оставит.
И — не кажется ли ему — чуть-чуть вульгарен?
Или он и сам это заметил?
Да… безусловно, струя забавного кельтского юмора, имеющего свою привлекательность, но преходящая.
Он далёк от основного потока лучшей современной мысли.
— Я возьму Барри, — сказал Юджин.
Да, это, без сомнения, будет лучше.
— Ну, так до свидания, мистер…? мистер…? — Он улыбнулся, снова роясь в карточках.
— Гант.
— О, да-да, конечно, Гант.
— Он протянул пухлую руку.
Он надеется ещё увидеть мистера Ганта у себя.
Возможно, он будет в силах дать ему совет в связи с теми мелкими трудностями, с которыми, как ему известно, постоянно сталкиваются студенты на первом году.
Главное, он не должен падать духом.
— Да, сэр, — сказал Юджин, лихорадочно пятясь к двери.
Когда он почувствовал позади себя открытое пространство, он провалился в него и исчез.
«Во всяком случае, — думал он угрюмо, — я прочту всех проклятых Барри.
Я напишу для него распроклятый доклад и буду, чёрт подери, читать всё, что мне, чёрт подери, хочется».
Боже, спаси нашего короля и нашу королеву.
Кроме того, он занимался химией, математикой, греческим и латынью.
Латынью он занимался упорно и с интересом.
Его преподавателем был высокий бритый человек с жёлтым сатанинским лицом.
Он так ловко разделял свои жидкие волосы на пробор, что создавалось впечатление рогов.
Его губы всегда изгибала дьявольская улыбка, глаза косо блестели тяжёлой злобной насмешливостью.
Юджин возлагал на него большие надежды.
Стоило ему опоздать и, задыхаясь, не позавтракав, влететь в аудиторию, сразу же после того как все сели, как сатанинский профессор приветствовал его с изысканной иронией:
— А, вот и брат Гант!
По обыкновению, как раз вовремя к началу службы.
Хорошо ли вам спалось?
Студенты одобрительно гоготали над этой тонкой шуткой.
Затем, когда наступала выжидательная тишина, он зловеще морщил выпуклый лоб и, насмешливо глядя на замерших студентов из-под мохнатых изогнутых бровей, говорил глубоким сардоническим басом:
— А теперь я намерен попросить брата Ганта доставить нам удовольствие его очередным отполированным и учёным переводом.
Это язвительное прохаживание на его счёт было трудно переносить, потому что из всех двадцати с лишним человек, занимавшихся латынью, только брат Гант готовил переводы, не прибегая к помощи уже напечатанного подстрочника.
Он напряжённо работал над Титом Ливием и Тацитом, несколько раз переделывая текст, пока не добивался собственного гладкого и точного перевода.
И по глупости, читал эти переводы без запинки или искусно разыгранного сомнения.
За все его труды и честность любитель-сатанист щедро его вознаграждал.
Пока Юджин читал, хищная улыбочка становилась резче, преподаватель многозначительно приподнимал брови, глядя на ухмыляющихся студентов, а когда Юджин замолкал, он говорил:
— Браво, брат Гант!