Под его руководством Юджин начал читать Гомера.
Юджин плохо знал грамматику — у Леонарда он мало чему выучился, — но, поскольку он совершил непростительный промах, начав изучать греческий язык у кого-то другого, Щёголь Бенсон считал, что он знает даже меньше, чем он знал на самом деле.
Он занимался с отчаянным упорством, но желчный диспептический взгляд элегантного маленького профессора пугал его, он начинал запинаться, робел, путался.
И, по мере того как он продолжал трепещущим голосом, с тяжело бьющимся сердцем, вид у Щёголя Бенсона становился всё более и более утомлённым, пока наконец он не опускал книгу и не говорил, растягивая слова:
— Мистер Гант, вы приводите меня в такое бешенство, что я готов вышвырнуть вас в окошко.
Однако на экзамене он отвечал прекрасно и отлично переводил с листа.
Он был спасён.
Щёголь Бенсон с ленивым удивлением публично похвалил его письменный перевод и поставил ему высокий балл.
После этого отношения их быстро улучшились, — весной он уже довольно уверенно читал Еврипида.
Но и позже, и под покровом затопляющих лет, которые поглощают столько красоты, продолжал жить величавый морской прибой Гомера, который отдавался в его мозгу, крови, нервах, как гул моря в раковине в гостиной Ганта, — того Гомера, которого он впервые услышал под аккомпанемент медленных шагов в гекзаметрах, медленно произносимых Щёголем Бенсоном — затерянным, последним, утомлённым сыном Эллады.
«Дваней де кланкей генетт, аргиреойо биойо» — над паровозным воплем, над резким визгом колёс, над стуком сцепщика необъятная музыка живёт и будет пребывать вечно.
Какой диссонанс сможет заглушить её?
Какое лязгающее насилие способно нарушить или покорить её — замурованную в нашей плоти, когда мы были молоды, запомнившуюся, как «яблоня, поющая и золотая"?
29
До конца первого учебного года он переменил квартиру раз пять.
И последние месяцы жил один в большой пустой комнате без ковра в Пулпит-Хилле. Это было редкостью: чаще всего студенты селились по двое и по трое.
Так возникла та физическая изоляция, которую вначале он переносил с трудом, хотя вскоре она превратилась в насущную необходимость и для его духа, и для его тела.
В Пулпит-Хилл он приехал с Хью Бартоном, который встретил его в Эксетере и отвёз в Пулпит-Хилл в своём большом «бьюике».
Зарегистрировавшись в канцелярии университета, он быстро нашёл квартиру в доме одной алтамонтской вдовы, сын которой учился в университете.
Хью Бартон облегчённо поспешил уехать, надеясь добраться домой к молодой жене ещё до темноты.
Восторженно и безрассудно Юджин заплатил вдове вперёд за два месяца.
Её фамилия была Брэдли — это была дряблая, кислая женщина с белым лицом и болезнью сердца.
Но кормила она его прекрасно.
Сын миссис Брэдли откликался на свои инициалы «Дж.
Т.».
Дж.
Т.
Брэдли, студент второго курса, был угрюмым неприветливым юнцом девятнадцати лет и представлял собой смесь угодливости и наглости, взятых в равных долях.
Он честолюбиво и тщетно стремился стать членом какого-нибудь студенческого клуба.
Не добившись признания благодаря природным талантам, он маниакально уверовал, что сможет добиться известности и славы, если прослывёт поработителем первокурсников.
Но эта тактика, которую он испробовал на Юджине, вызвала только протест и враждебность.
Они стали ожесточёнными врагами — Дж.
Т. делал что мог, чтобы погубить начало университетской жизни Юджина.
Он ставил его на глазах у всех в глупое положение и обращал всеобщее внимание на его промахи; он вызывал его на откровенность, а потом разглашал его признания во всеуслышанье.
Однако судьба в конце концов насмешливо предаёт нас на позор, потому что наша способность быть злодеями так же мала, как и все остальные наши способности.
Настал день, когда Юджин освободился из этих пут, когда он смог покинуть этот вдовий дом печалей.
Дж.
Т. подошёл к нему, робко хмурясь.
— Я слышал, ты нас покидаешь, Джин, — сказал он.
— Да, — сказал Юджин.
— Это из-за меня?
— Да, — сказал Юджин.
— Ты слишком серьёзно ко всему относишься, Джин.
— Да, — сказал Юджин.
— Я не хочу, чтобы ты на меня сердился, Джин.
Давай пожмём друг другу руки и будем друзьями.
Он деревянно протянул руку.
Юджин посмотрел на угрюмое слабое лицо, на обиженные глаза, которые шарили по сторонам в поисках того, что они могли бы назвать своим.
Густые чёрные волосы были склеены помадой. Он увидел белую перхоть у корней.
От него пахло тальком.