— Это он?
— Да, сэр, — сказал негр. — Тот самый.
Юджин, прислонившись к дереву, слушал их заговорщический шёпот.
Ночь, огромная и настороженная, окружала его злым внимательным бдением.
Губы у него похолодели и дрожали.
Он всунул между ними сигарету и, ежась, поднял толстый воротник пальто.
— Мисс Лили знает, что вы придёте? — спросил негр.
— Нет, — ответил Джим Триветт.
— Ты её знаешь?
— Да, сэр, — ответил негр.
— Я вас провожу.
Они пошли к дому, а Юджин остался ждать в тени дерева.
Они обошли парадное крыльцо и направились к боковому входу.
Негр тихонько постучал в решётчатую дверь.
Всегда решётчатые двери.
Почему?
Он ждал, прощаясь с самим собой.
Он стоял, занеся над своей жизнью клинок убийцы.
Он по горло утонул в тине осложнений.
Спасения не было.
Из дома доносился слабый приглушённый шум: голоса и смех и надтреснутое хрипение старого фонографа.
Но как только негр постучал, там всё смолкло. Ветхий дом, казалось, прислушивался.
Мгновение спустя воровато скрипнула дверь: он уловил тихое испуганное журчанье женского голоса.
Кто это?
Кто?
Тут к нему вернулся Джим Триветт и сказал тихо:
— Всё в порядке, Джин.
Пошли!
Он сунул монету в ладонь негра.
Один миг Юджин смотрел в широкое чёрное дружелюбие его лица.
По его застывшему телу прокатилась тёплая волна.
Чёрный зазывала исполнял свою работу охотно и сердечно: на их неприглядную купленную любовь падала тёплая тень его доброты.
Они тихо прошли по дорожке, поднялись на несколько ступенек и шагнули в зарешеченную дверь.
Возле неё стояла женщина, пропуская их внутрь.
Когда они переступили порог, она плотно закрыла дверь.
Они пересекли маленькую веранду и вошли в дом.
Они оказались в небольшой прихожей, которая рассекала дом пополам.
Коптящая лампа с прикрученным фитилем отбрасывала неясный круг света во тьму.
Лестница без ковра вела наверх.
Слева и справа были двери, и ещё вешалка, на которой висела старая мужская фетровая шляпа.
Джим Триветт немедленно обнял женщину, усмехаясь и хватая её за грудь.
— Привет, Лили, — сказал он.
— Господи!
— Она бесформенно улыбнулась и продолжала смотреть на Юджина, любопытствуя, что выбросила ей пасть ночи.
Потом, повернувшись к Джиму Триветту, сказала с грубым смехом:
— Ах, чёрт!
Женщине, которая его заполучит, придётся отрезать ему ноги по колено — уж очень они длинны.
— Я бы посмотрел на него с Тельмой! — сказал Джим Триветт, ухмыляясь.
Лили Джонс хрипло рассмеялась.
Правая дверь открылась, и в прихожую вошла Тельма, маленькая, хрупкая женщина. Вслед ей нёсся визгливый бессмысленный смех.