Он снял пальто и шляпу и бросил их на деревянную кровать.
Потом он напряжённо сел в качалку и наклонился вперёд, вытянув дрожащие руки поближе к теплу.
Комнату освещали только угли, но в их тусклом ровном красном отсвете он разглядел старые обои в грязных потёках, местами оборванные и свисающие шуршащими лентами.
Он сидел тихо, наклонившись вперёд, но время от времени всё его тело сотрясала отчаянная дрожь.
«Зачем я здесь?
Это не я», — думал он.
Вскоре он услышал на лестнице тяжёлые медленные шаги Лили.
Она вошла в струящемся потоке света, держа перед собой лампу.
Теперь он мог её разглядеть.
Лили была пожилая деревенская женщина, тяжеловесная, нездорово опухшая.
У глаз её и в уголках гладкого крестьянского рта лежала сетка тонких морщин, словно ей приходилось много работать на солнце.
У неё были чёрные волосы, жёсткие и густые.
Она была густо напудрена белым тальком.
Её чистое широкое ситцевое платье было без пояса, как у обыкновенной домашней хозяйки, но в качестве уступки своей профессии она носила красные шёлковые чулки и ночные туфли из красного фетра, обшитые мехом, в которых она шагала тяжело и косолапо.
Она закрыла дверь и подошла к камину, где стоял Юджин.
Он обнял её с лихорадочным желанием, лаская длинными нервными руками.
Нерешительно он сел в качалку и неуклюже притянул её к себе на колени.
Она подчинялась его поцелуям с жёсткой и бесстрастной скромностью провинциальной шлюхи, отворачивая рот.
От прикосновения его холодных рук она вздрогнула.
— Ты холоден как лёд, сынок, — сказала она.
— Почему это?
Она принялась растирать его руки с грубым смущённым профессионализмом.
Потом нетерпеливо встала.
— Ну, давай начинать, — сказала она, — где мои деньги?
Он сунул ей в руку две смятые бумажки.
Потом он лёг рядом с ней.
Он дрожал, расстроенный и бессильный.
Страсть в нём умерла.
Прогоревшие угли провалились сквозь решётку.
Утраченное яркое чудо погасло.
Когда он сошёл вниз, Джим Триветт уже ждал в передней, держа Тельму за руку.
Лили тихонько выпустила их наружу, сперва выглянув сквозь решётку в туман и прислушавшись.
— Потише, — прошептала она. — На той стороне кто-то стоит.
Они вроде начали следить за нами.
— Приходи ещё, Верзила, — пробормотала Тельма, сжимая его руку.
Они осторожно вышли и крадучись выбрались на дорогу.
Туман сгустился: воздух был насыщен мелкими колючими каплями влаги.
На углу в свете фонаря Джим Триветт шумно с облегчением вздохнул и смело зашагал вперёд.
— Чёрт! — сказал он.
— Я думал, ты уж никогда не придёшь.
Чем ты там с ней занимался, Длинный?
— Потом, заметив выражение лица мальчика, он добавил с живым сочувствием: — Что случилось, Джин?
Тебе нехорошо!
— Погоди! — сказал Юджин невнятно.
— Сейчас!
Он отошёл к канаве, и его вырвало.
Он выпрямился и вытер рот носовым платком.
— Ну, как? — спросил Джим Триветт.
— Лучше?
— Да, — сказал Юджин.