— Так вот где ты вращался?
Страшное бремя крови и слёз спало с сердца мальчика, он испытывал головокружительное облегчение, счастливое безумие, говорил, сам не зная что.
Он открыл дверь и вышел в приёмную.
Бен нервно вскочил со стула.
— Ну, — сказал он, — сколько ему ещё осталось жить?
— Потом серьёзно и тихо он добавил: — Он ведь здоров?
— Да, — сказал Макгайр.
— По-моему, он немного свихнутый.
Но ведь вы все такие.
Когда они вышли на улицу, Бен спросил:
— Ты что-нибудь ел?
— Нет, — сказал Юджин.
— Когда ты ел в последний раз?
— Вчера, кажется, — сказал Юджин.
— Не помню точно.
— Проклятый идиот! — пробормотал Бен.
— Пошли есть.
Это предложение понравилось Юджину.
Мир ласково купался в молочном зимнем свете.
Приехавшие на зимние каникулы студенты ненадолго пробудили город от зимнего оцепенения — тёплые быстрые течения жизни бурлили на тротуарах.
Он шёл рядом с Беном широкими подпрыгивающими шагами, не в силах совладать с поднимавшейся опарою в его душе.
В конце концов на улице, полной деловой суматохи, он не выдержал и, высоко подпрыгнув, испустил ликующий клич:
— Скви-и-и!
— Идиот! — резко сказал Бен.
— Ты с ума сошёл?
Он яростно нахмурился, потом с узкой улыбкой обернулся к хохочущему прохожему.
— Держи его, Бен! — завопил Джим Поллок, ядовитый маленький человечек с восковой улыбкой под чёрными усами, старший наборщик и социалист.
— Если отрубить его дурацкие ноги, он взовьётся вверх, как воздушный шар, — сказал Бен.
Они вошли в большую новую закусочную и сели за столик.
— Что возьмёте? — спросил официант.
— Чашку кофе и кусок мясного пирога, — сказал Бен.
— Мне то же самое, — сказал Юджин.
— Ешь! — яростно сказал Бен.
— Ешь!
Юджин задумчиво изучал меню.
— Принесите мне телячьи котлеты в томатном соусе, — сказал он, — с гарниром из тушёной картошки, потом морковь с горошком в сметане и тарелку горячих бисквитов.
И ещё чашку кофе.
Юджин воспрянул духом.
Воспрянул безудержно и без оглядки, со стихийной буйностью.
В оставшиеся дни каникул он беззаботно смешивался с оживлённой толпой, смело, но без наглости оглядывал молодых женщин и девушек.
Они внезапно украсили зловещую унылую зиму, как дивные цветы.
Он был полон радости жизни и одинок.
Страх — это дракон, обитающий в армиях и в толпе.
Он редко навещает тех, кто одинок.
Юджин был выпущен на свободу — за последнюю ограду отчаяния.
Свободный и одинокий, он с отчуждением провидца смотрел на окружающий мир обладаемых и обладающих.
Жизнь предлагала себя его ищущим пальцам, как странный и горький плод. Пусть огромный клан, сгрудившийся в блокгаузе во имя тепла и безопасности, когда-нибудь затравит его и убьёт; он думал, что так оно и будет.
Но теперь он не боялся, он был доволен — лишь бы борьба оказалась плодотворной.
Он вглядывался в толпы, отмеченные для него знаком опасности, и выискивал в них то, чего он мог бы пожелать и взять.
Он возвращался в университет неуязвимым для насмешек, — в горячем зелёном пульмане они надвинулись на него стеной ядовитых шуточек, но сразу же отступили в растерянности, едва он яростно ответил им тем же.