— Вы ведь из Литтл-Ричмонда? — спросил он.
— Да, — сказала Лора Джеймс. — Вы кого-нибудь там знаете?
— Да, — сказал он.
— Я знаю Джона Байнума и ещё Фиклена.
Они ведь из Литтл-Ричмонда?
— А! Дэйв Фиклен!
Вы его знаете?
Ах, да!
Они же оба учатся в Пулпит-Хилле.
Вы там учитесь?
— Да, — сказал он. — Там я с ними и познакомился.
— А двух Барлоу вы знаете? — сказала Лора Джеймс.
Он видел их.
Они были футболистами, важными шишками.
— Да, я знаю их, — сказал он.
— Рой Барлоу и Джек Барлоу.
— А «Снукса» Уоррена вы знаете?
Он третьекурсник.
— Да.
Их у нас называют выжималы, — сказал Юджин.
— А к какому клубу вы принадлежите? — сказала Лора Джеймс.
— Ни к какому, — сказал он неохотно.
— Я ведь был первокурсником.
— Некоторые из моих лучших друзей не вступили ни в какие клубы, — сказала Лора Джеймс.
Они начали встречаться всё чаще, не условливаясь заранее, и вскоре по молчаливому соглашению уже проводили вместе на веранде все вечера.
Иногда они прогуливались по тёмным прохладным улицам.
Иногда он неуклюже сопровождал её в город, в кино, и со смущённым воинственным задором юности вёл её мимо праздных бездельников у аптеки Вуда.
Часто он водил её на Вудсон-стрит, и Хелен предоставляла в их распоряжение прохладное уединение веранды.
Она очень привязалась к Лоре Джеймс.
— Она хорошая девушка.
Милая девушка.
Мне она нравится.
Ну, а приза на конкурсе красоты она, конечно, не получит, ведь так?
— И она засмеялась с добродушной насмешкой.
Это его рассердило.
— Ничего подобного, — сказал он.
— Она вовсе не так некрасива, как ты намекаешь.
Но она была некрасива — чистой и привлекательной некрасивостью.
Лицо её по носу и вокруг рта усыпали веснушки, черты лица были живые, непосредственные, вздёрнутые кверху неправильно и задорно.
Но она была изумительно сложена и ухожена: в юных линиях её тела жила весна — расцветающая, лёгкая, девственная.
Она была, как что-то быстрое, крылатое, порхающее по лесу — где-то среди оперенных деревьев, непойманное, невидимое.
Он пытался облечься перед ней в броню.
Он выламывался перед ней.
Может быть, думал он, если он покажется ей великолепным, она не заметит уродливого хаоса и убогости мира, в котором он обитает.
По ту сторону улицы на широком газоне «Брауншвейга» — того большого кирпичного дома с мансардами, который некогда служил предметом вожделений Элизы, — мистер Пратт, пресмыкавшийся в убожестве жалкого мирка, составляющего удел мужа владелицы пансиона, поливал из шланга зелёную траву.
Сверкающие струи воды вспыхивали в красном сиянии заката.
Красный свет падал на его бритое заострившееся лицо, мерцал на пружинных браслетах, поддерживающих его рукава.
По ту сторону дорожки, на соседнем зелёном прямоугольнике группа мужчин и женщин играла в крокет.
С увитой виноградом террасы доносился смех.
В соседнем доме, у Белтонов, постояльцы собрались на крыльце и оживлённо болтали.