Ему была приятна её счастливая сказочка: на мгновение он почти поверил в чудо искупления, хотя это случалось не в первый раз.
— Надеюсь, ты так и сделаешь, — сказал он.
— Это было бы чудесно… Ну, а теперь иди спать, мама. Хорошо?
Уже поздно.
— Он встал.
— Я тоже иду.
— Да, сын, — сказала она, вставая.
— Тебе пора.
Ну, спокойной ночи.
— Они поцеловались с любовью, на некоторое время омывшись дочиста от горечи.
Элиза вошла в тёмный дом раньше его.
Но он, перед тем как лечь спать, спустился в кухню за спичками.
Она стояла там, позади длинного захламленного стола, у гладильной доски между двумя большими кипами белья.
В ответ на его укоризненный взгляд она торопливо сказала:
— Я сейчас иду.
Сразу же.
Только вот кончу эти полотенца.
Перед тем как уйти, он обошёл стол, чтобы поцеловать её.
Она порылась в ящичке швейной машинки и вытащила огрызок карандаша.
Крепко сжимая его над старым конвертом, она стала чертить на гладильной доске примитивный план.
Её мысли всё ещё были заворожены новым проектом.
— Видишь, — начала она, — это Сансет-авеню на склоне холма.
Вот тут под прямым углом отходит Доук-парк.
Участок на углу принадлежит Дику Уэбстеру; а вот прямо здесь, наверху, находится…
Находится, думал он, глядя на конверт с тупым интересом, то место, где зарыт клад.
Десять шагов на северо-северо-восток от Большой Скалы под корнями Старого Дуба.
И пока она говорила, он сплетал восхитительную фантазию.
А что, если на одном из участков Элизы действительно зарыт клад?
Если она будет продолжать покупать, то так и окажется.
«А почему не нефтяной источник?
Или залежи угля?
Эти знаменитые горы (как утверждают) полны минералов.
Сто пятьдесят баррелей в день на заднем дворе.
Сколько это составит?
По три доллара за баррель, это даст больше пятидесяти долларов в день на каждого члена семьи.
И мир принадлежит нам!"
— Теперь ты видишь? — Она торжествующе улыбнулась.
— Вот здесь я и начну строиться.
За пять лет этот участок дважды окупится.
— Да, — сказал он, целуя её.
— Спокойной ночи, мама.
Ради бога, пойди ляг и поспи немного.
— Спокойной ночи, сын, — сказала Элиза.
Он вышел из кухни и стал подниматься по тёмной лестнице.
Бенджамин Гант, который в эту минуту вошёл с улицы, наткнулся на стул в холле.
Он яростно выругался и ударил по стулу рукой.
Чёрт бы его побрал!
Миссис Перт позади него шёпотом остановила его бессвязным смешком.
Юджин задержался, потом неслышно поднялся по покрытым ковром ступенькам и с площадки вошёл в закрытую веранду, где он спал.
Он не зажёг света, потому что ему было неприятно смотреть на облупившийся комод и гнутое белое железо кровати.