Кровать провисала, а лампочка была тусклой, — он ненавидел тусклые лампочки и ночных бабочек, которые кружат около них на пыльных крыльях.
Он разделся в лунном свете.
Лунный свет падал на землю, как отблеск колдовской неземной зари.
Он стирал все грубости, прятал все язвы.
Он одевал обычные и знакомые предметы — осевший сарай, убогий навес сыроварни, разлапистые яблони адвоката — единым сиянием чуда.
Юджин закурил сигарету, глядя, как в зеркале тлеет её красный огонёк, и облокотился на перила своей веранды.
Вскоре он осознал, что Лора Джеймс смотрит на него с расстояния всего в восемь футов.
Лунный свет падал на них, купая их плоть в зеленоватой бледности, пропитывая их своим безмолвием.
Их лица были заперты в чудотворной тьме, в которой жили их сияющие глаза.
Они смотрели друг на друга в этом магическом свете и молчали.
В комнате под ними лунный луч подобрался к кровати его отца, всплыл по одеялу и развернулся веером на его запрокинутом лице.
Воздух ночи, воздух гор падал на обнажённую кожу мальчика, как каскад прохладной воды.
Пальцы на его ногах сгибались, нащупывая влажные травы.
Он услышал, как миссис Перт прошла по площадке спать, слепо ища поддержки у стен.
Скрипнули, щелкнули двери.
Дом врастал в покой, как камень в лунном свете.
Они глядели в ожидании заклинания и победы над временем.
Наконец она заговорила — его произнесённое шёпотом имя только угадывалось.
Он перекинул ногу через перила и вскинул своё длинное тело над пустотой к её подоконнику, вытянувшись, точно кошка.
Она резко вздохнула и негромко вскрикнула
«Нет!
Нет!» — но схватила его руки на подоконнике и помогла ему влезть в окно.
Потом они крепко сжали друг друга в прохладных юных объятиях и много раз целовались юными губами и лицами.
По её плечам, как густой поток шёлка, с милой небрежностью рассыпались волосы.
Прямые изящные ноги были одеты в уютные зелёные панталончики, стянутые под коленом резинкой.
Они тесно прижались друг к другу; он целовал пушок на её плечах и руках — страсть, которая цепенила его тело, управлялась религиозным экстазом.
Ему хотелось сжимать её в объятиях — и уйти, чтобы наедине с собой думать о ней.
Он нагнулся, просунул руки под её колени и ликующе поднял её.
Она поглядела на него с испугом и обняла ещё крепче.
— Что ты делаешь? — прошептала она.
— Не надо.
— Не бойся, любимая, — сказал он.
— Я хочу уложить тебя спать.
Да.
Я уложу тебя спать.
Ты слышишь?
— Он чувствовал, что вот-вот закричит от радости.
Он положил её на кровать.
Потом встал около неё на колени, просунул под неё руки и привлек её к себе.
— Спокойной ночи, любимая.
Поцелуй меня на ночь.
Ты меня любишь?
— Да.
— Она поцеловала его.
— Спокойной ночи, любимый.
И уйди через дверь, а не через окно.
Ты можешь упасть.
Но он вернулся тем же путём, ликующе изогнувшись в лунном свете, как кошка.
Долгое время он не засыпал, снедаемый беззвучной лихорадкой, и его сердце бешено колотилось о рёбра.
Сон обволакивал его чувства пуховой теплотой, шелестели молодые листья клёна, петух вдали рассыпал колдовскую песню, завыл призрак собаки.