Когда они вошли в тень моста, Юджин задрал голову и крикнул.
Его голос отскочил от свода, как камень.
Они прошли под мостом и остановились на другом конце расселины, глядя в долину.
Но оттуда долина ещё не была видна — только зелень внизу.
Склон тут густо порос лесом, и дорога уходила вниз вечным белым штопором.
Но им были видны прекрасные дикие горы по ту сторону долины, до половины расчищенные под поля и огороженные луга, а выше — в зелёных волнах леса.
День был как золото и сапфиры: повсюду стояло сверкание, неуловимое и вездесущее, как солнечный свет на подёрнутой рябью воде.
Тёплый благодатный ветер поворачивал все листья в одну сторону и творил негромкую музыку на лютнях трав, цветов и плодов.
Этот ветер стонал, но не бешеным дьявольским голосом зимы среди жёстких сучьев, а как плодоносящая женщина, полногрудая, величественная, исполненная любви и мудрости; как Деметра, невидимо охотящаяся в лесу.
В долине еле слышно лаяла собака, ветер ломал и рассеивал её лай.
Сочно звякал коровий колокольчик.
В густом лесу под ними звонкие птичьи трели падали прямо вниз, как золотые самородки.
Дятел барабанил по обнажённому стволу разбитого молнией каштана.
Синий залив неба был усеян лёгкими плотными облаками, — они, как быстрые галеоны, плыли полным бакштагом над горами, деревья внизу темнели под их скользящими тенями.
Юджин ослеп от любви и желания, чаша его сердца была переполнена всеми этими чудесами.
Они ошеломляли его и лишали сил.
Он сжал прохладные пальцы Лоры.
Они стояли нога к ноге, впаянные в плоть друг друга.
Потом они свернули с дороги, срезая её петли по крутым лесным тропинкам.
Лес был огромным зелёным храмом, щебет птиц падал, как сливы.
Большая бабочка с крыльями из синего бархата с золотыми и алыми знаками неторопливо взлетела перед ними в брызгах солнечного света, опустилась на ветку шиповника и замерла.
В густых кустах по сторонам тропки раздавались летучие шорохи, мелькали быстрые продолговатые тени птиц.
Травяной уж, зеленее влажного мха, длинный, как шнурок от ботинка, толщиной с женский мизинец, стремительно скользнул через тропинку — его крохотные глазки блестели от страха, раздвоенный язычок выскакивал изо рта, как электрическая искра.
Лора вскрикнула и в страхе отпрянула назад; услышав её крик, он схватил камень с яростным желанием убить крошечное существо, чьё извивающееся тело поразило их извечным страхом перед змеёй, приобщило к красоте, ужасу, чему-то потустороннему.
Но змейка ускользнула в заросли. Испытывая жгучий стыд, он отбросил камень.
— Они совсем безвредные, — сказал он.
Наконец они вышли из леса к долине, там, где дорога раздваивалась.
Они повернули налево, на север — туда, где долина, сужаясь, поднималась к горам.
К югу долина расширялась в маленький пышный Эдем ферм и пастбищ.
Среди лугов были разбросаны аккуратные домики, поблескивала вода.
Молодая зелёная пшеница плавно клонилась на ветру; молодая кукуруза по пояс вышиной скрещивала лёгкие мечи листьев.
Из купы кленов вставали трубы дома Рейнхарта; тучные дойные коровы щипали траву, медленно продвигаясь вперёд.
Ещё ниже, наполовину заслонённые деревьями и кустарниками, простирались плодородные владения судьи Уэбстера Тейлоу.
На дороге лежала густая белая пыль; внезапно дорога нырнула в небольшой ручей.
Они перешли его по белым камням, уложенным поперёк русла.
Несколько уток, которых нисколько не потревожило их появление, вперевалку выбрались из прозрачной воды и чинно уставились на них, как маленькие певчие в белых стихарях.
Мимо, погромыхивая пустыми бидонами, проехал в бричке молодой парень.
Его красное добродушное лицо расплылось в дружеской улыбке, он помахал им рукой и укатил, оставив после себя запах молока, пота и масла.
В поле над ними какая-то женщина с любопытством глядела на них, приставив руку козырьком над глазами.
Неподалёку косарь губительной полоской света срезал траву, точно бог — вражьи полчища.
У верхнего конца долины они свернули с дороги и пошли напрямик вверх по лугу к лесистой чаще гор.
Здесь стоял сильный мужской запах щавеля, горячий сорный запах.
Они шли по колено в сухом бурьяне, собирая на одежде бурые гроздья репейников.
Поле было усеяно горячими пахучими маргаритками.
Потом они снова вошли в лес и поднимались, пока не достигли островка мягкой травы возле маленького ручья, который сверкающими каскадами падал среди папоротников с уступа на уступ.
— Остановимся здесь, — сказал Юджин.
Лужайка заросла одуванчиками: их острый и безъязыкий аромат инкрустировал землю жёлтым волшебством.
Они были как гномы и эльфы, как крохотные колдовские чары из цветов и желудей.
Лора и Юджин лежали на спине и глядели сквозь зелёное мерцание листьев в карибское небо с его облачными кораблями.
Вода в ручье журчала, как тишина.