Город позади горы был в другом, невозможном мире.
Они забыли его боль и противоречия.
— Который час? — спросил Юджин.
Ведь они пришли туда, где времени не было.
Лора подняла изящную кисть и взглянула на часы.
— Не может быть! — воскликнула она с удивлением.
— Всего лишь половина первого.
Но он почти не слышал её.
— Какое мне дело до времени! — сказал он глухо и, схватив прелестную руку, перехваченную шёлковой тесьмой от часов, поцеловал её.
Длинные прохладные пальцы переплелись с его пальцами; она притянула его лицо к своим губам.
Они лежали, сплетясь в объятии, на этом магическом ковре, в этом раю.
Её серые глаза были глубже и светлее, чем заводь прозрачной воды; он целовал маленькие веснушки на её чудесной коже; он благоговейно взирал на её вздёрнутый нос; он следил за отражённой пляской струй на её лице.
И всё, из чего состоял этот магический мир — и цветы, и трава, и небо, и горы, и чудесные лесные крики, звуки, запахи, вид, — вошло в его сердце, как один голос, в его сознание, как один язык, гармоничный, целостный, сияющий, как единый страстный лирический напев.
— Милая!
Любимая!
Ты помнишь вчерашнюю ночь? — спросил он нежно, словно вспоминая далёкий эпизод её детства.
— Да. — Она крепко обвила руками его шею. — Почему ты думаешь, что я могла забыть?
— Ты помнишь, что я сказал — о чём я просил тебя? — сказал он горячо и настойчиво.
— Что нам делать?
Что нам делать? — стонала она, отвернув голову и прикрыв глаза рукой.
— В чём дело?
Что случилось?
Милая!
— Юджин, милый, ты ещё ребёнок.
А я такая старая… я уже взрослая женщина.
— Тебе только двадцать один год, — сказал он.
— Всего пять лет разницы.
Это пустяки.
— Ах! — сказала она.
— Ты не знаешь, что говоришь.
Разница огромная.
— Когда мне будет двадцать, тебе будет двадцать пять.
Когда мне будет двадцать шесть, тебе будет тридцать один.
Когда мне будет сорок восемь, тебе будет пятьдесят три.
Разве это много? — сказал он презрительно.
— Чепуха!
— Нет, — сказала она. — Нет!
Если бы мне было шестнадцать, а тебе — двадцать один, да, это было бы чепуха.
Но ты мальчик, а я женщина.
Когда ты будешь молодым человеком, я буду старой девой, когда ты начнёшь стареть, я буду дряхлой старухой.
Откуда ты знаешь, где ты будешь и что ты будешь делать через пять лет? — продолжала она.
— Ты ведь совсем мальчик, ты только ещё поступил в университет.
У тебя нет никаких планов.
Ты не знаешь, кем станешь.
— Нет, знаю! — яростно вскричал он.
— Я буду адвокатом.
Затем меня и послали учиться.
Я буду адвокатом и займусь политикой.
Может быть, — добавил он с мрачным удовлетворением, — ты пожалеешь об этом, когда я составлю себе имя.
— С горькой радостью он увидел свою одинокую славу.