— Будь спокоен.
Он весь дрожал; он боялся расспрашивать её подробнее.
— Будь спокоен, — прошептала она, — спокоен!
— И она обняла его.
В жаркий день он провожал её на вокзал.
Улицы пахли растопленным асфальтом.
Она держала его за руку в дребезжащем трамвае, сжимала его пальцы, чтобы утешить его, и шептала время от времени:
— Всего неделя!
Всего неделя, милый.
— Не понимаю зачем, — бормотал он.
— Четыреста с лишним миль.
Всего на несколько дней.
Неся её багаж, он свободно прошёл на платформу мимо старого одноногого контролёра.
Потом он сидел рядом с ней в тяжёлой зелёной духоте пульмановского вагона, дожидаясь отхода поезда.
Небольшой электрический вентилятор беспомощно жужжал в проходе; чопорная молодая девушка, с которой он был знаком, располагалась среди своих блестевших кожей новеньких чемоданов.
Она изящно, с лёгким аристократическим высокомерием ответила на его приветствие и потом отвернулась к окну, строя выразительные гримасы родителям, в упоении глядевшим на неё с платформы.
Несколько процветающих коммерсантов прошли по проходу в дорогих бежевых башмаках, которые поскрипывали в унисон жужжанию вентилятора.
— Неужели вы нас покидаете, мистер Моррис?
— Привет, Джим.
Нет, мне нужно в Ричмонд на несколько дней.
Но даже серая погода их жизней не могла свести на нет возбуждения этой жаркой колесницы, устремлённой на восток.
— Отправление!
Он встал, дрожа.
— Через несколько дней, милый!
— Она взглянула на него и сжала его руку маленькими ладонями в перчатках.
— Вы напишете, как только приедете?
Пожалуйста!
— Да.
Завтра же.
Он вдруг наклонился к ней и прошептал:
— Лора, ты вернёшься.
Ты вернёшься.
Она отвернула лицо и горько заплакала.
Он снова сел рядом с ней; она обняла его крепко, как ребёнка.
— Милый, милый!
Не забывай меня!
— Никогда.
Вернись.
Вернись.
Солёные отпечатки её поцелуя на его губах, лице, глазах.
Он знал, что это потрескивает огарок времени.
Поезд тронулся.
Он слепо бросился в проход, задушив в горле крик:
— Вернись!
Но он знал.
Её крик преследовал его, как будто он что-то вырвал у неё из рук.
Через три дня он получил обещанное письмо.
На четырёх страницах, в бордюре из победоносных американских флажков, — вот это:
«Милый! Я добралась до дома в половине второго и так устала, что не могла пошевелиться.
В поезде мне так и не удалось уснуть, в пути он раскалялся всё больше.