Великий карнавал боли, гордости и смерти развернул в сумерках своё жуткое видение, окрашивая его печаль одинокой радостью.
Он утратил, но всё паломничество по земле — это утрата: миг отсекания, миг потери, тысячи манящих призрачных образов и высокое страстное горе звёзд.
Стало темно.
Айрин Маллард взяла его за руку и вывела на крыльцо.
— Сядьте, Джин.
Мне надо поговорить с вами.
— Её голос был серьёзным, негромким.
Он послушно сел рядом с ней на качели в ожидании неминуемого нравоучения.
— Я наблюдала за вами последние несколько дней, — сказала Айрин Маллард.
— Я знаю, что происходит.
— О чём вы говорите? — сказал он сипло, его сердце отчаянно застучало.
— Вы знаете о чём, — сказала Айрин Маллард строго.
— Вы слишком хороший мальчик, Джин, чтобы тратить себя на эту женщину.
Сразу видно, кто она такая.
Мы с мамой говорили об этом.
Такая женщина может погубить мальчика вроде вас.
Вы должны положить этому конец.
— Откуда вы знаете? — пробормотал он.
Ему было страшно и стыдно.
Она взяла его дрожащую руку и держала в своих прохладных ладонях, пока он не успокоился.
Но он не стал ближе к ней — он остановился, испуганный её красотой.
Как и Лора Джеймс, она казалась ему слишком высокой для его страсти.
Он боялся её плоти; плоть «мисс Браун» его не пугала.
Но теперь эта женщина ему надоела, и он не знал, как расплатиться с ней.
У неё были все его медали.
Всё убывающее лето он проводил с Айрин Маллард.
Вечером они гуляли по прохладным улицам, полным шороха усталых листьев.
Они ходили вместе на крышу отеля и танцевали; позднее
«Папаша» Рейнхард, добрый, нескладный и застенчивый, пахнущий своей лошадью, подходил к их столику, сидел и пил вместе с ними.
После школы Леонарда он учился в военной школе, стараясь выпрямить иронически искривленную шею.
Но он остался прежним: лукавым, суховатым, насмешливым.
Юджин глядел на это доброе, застенчивое лицо и вспоминал утраченные годы, утраченные лица.
И в его душе была печаль о том, что никогда не вернётся.
Август кончился.
Наступил сентябрь, полный улетающих крыльев.
Мир был полон отъездами.
Он услышал барабаны.
Молодые люди уходили на войну.
Бена снова забраковали при призыве.
Теперь он готовился уехать искать занятие в других городах.
Люк ушёл с военного завода в Дайтоне, штат Огайо, и поступил во флот.
Перед отъездом в военно-морскую школу в Ньюпорте, штат Род-Айленд, он приехал домой в короткий отпуск.
Улица взревела, когда он прошёл по ней своей вульгарной раскачивающейся походкой — полощущие синие штаны, ухмылка до ушей, густые кудри непокорных волос, выбивающиеся из-под шапочки.
Ни дать ни взять моряк-доброволец с плаката.
— Люк! — крикнул мистер Фоссет, агент по продаже земельных участков, затаскивая его с улицы в аптеку Вуда. — Чёрт подери, сынок, ты внёс свою лепту!
Я угощаю тебя.
Что будешь пить?
— Чего-нибудь покрепче, — сказал Люк.
— Полковник, моё почтение!
— Он поднял заиндевевший стакан трясущейся рукой и выпрямился перед ухмыляющейся стойкой.