Хорошо.
Я не жалуюсь.
Наверное, я только на то и гожусь, чтобы стряпать, шить и собирать тебя в дорогу.
— Она разразилась громким плачем.
— Наверное, только на это я и годна.
Всё лето я почти не видела тебя.
— Да, — сказал он горько, — ты была слишком занята постояльцами.
Не думай, мама, что тебе удастся растрогать меня в последнюю минуту, — воскликнул он, уже глубоко растроганный.
— Плакать легко.
Но я всё время был здесь, только у тебя не было на меня времени.
О, бога ради!
Давай покончим с этим!
Всё и без этого достаточно скверно.
Почему ты всегда ведёшь себя так, когда я уезжаю?
Тебе хочется сделать меня как можно несчастнее?
— Вот что, — бодро сказала Элиза, мгновенно перестав плакать, — если у меня получатся два-три дела и всё пойдёт хорошо, то весной я, может быть, встречу тебя в большом прекрасном доме.
Я уже выбрала участок, — продолжала она с весёлым кивком.
— Аа! — В горле у него захрипело, и он рванул воротник.
— Ради бога, мама!
Прошу тебя!
Наступило молчание.
— Ну, — торжественно сказала Элиза, пощипывая подбородок.
— Веди себя хорошо, сын, и учись как следует.
Береги деньги, я хочу, чтобы ты хорошо питался и тепло одевался, но денег на ветер не бросай.
Болезнь твоего отца потребовала больших расходов.
Тратим, тратим и ничего не получаем.
Неизвестно, откуда возьмётся следующий доллар.
Так что будь бережлив.
Опять наступило молчание.
Она сказала своё слово; она приблизилась к нему, насколько могла, и вдруг почувствовала себя безъязыкой, отрезанной, отгороженной от горькой и одинокой замкнутости его жизни.
— Как мне тяжело, что ты уезжаешь, сын, — сказала она негромко, с глубокой и неопределённой грустью.
Он внезапно вскинул руки в страдальческом незавершённом жесте.
— Какое это имеет значение!
О господи, какое это имеет значение!
Глаза Элизы наполнились слёзами настоящей боли.
Она схватила его руку и сжала её.
— Постарайся быть счастливым, сын, — заплакала она, — будь хоть немного счастлив.
Бедное дитя!
Бедное дитя!
Никто не знает тебя.
До того, как ты родился, — сказала она голосом, охрипшим от слёз, медленно покачала головой и, хрипло покашляв, повторила: — До того, как ты родился…
32
Когда он вернулся в университет, там всё переменилось, трезво настроившись на войну.
Университет стал тише, печальнее, число студентов уменьшилось, они были моложе.
Все, кто был постарше, ушли воевать.
Остальные томились от невыносимого, хотя и сдержанного беспокойства.
Их не интересовали занятия, карьера, успехи — война захватила их своим торжествующим Теперь.
Какой смысл в Завтра?
Какой смысл трудиться во имя Завтра?
Большие пушки разнесли в клочья тщательно составленные планы, и они приветствовали конец всякой обдуманной наперёд работы с дикой, с тайной радостью.