Учились они без всякой охоты, рассеянно. В аудиториях их взгляды были невидяще устремлены на книги, а уши чутко ловили сигналы тревоги и действий снаружи.
Юджин начал год усердно, поселившись с молодым человеком, который был лучшим учеником алтамонтской государственной школы.
Звали его Боб Стерлинг.
Бобу Стерлингу было девятнадцать лет, он был сыном вдовы.
Он был среднего роста, всегда аккуратно и скромно одет; ничто в нём не бросалось в глаза.
Поэтому он мог добродушно и чуть-чуть самодовольно посмеиваться над всем, что бросалось в глаза.
У него был хороший ум — быстрый, внимательный, прилежный, лишённый оригинальности и изобретательности.
Он всё делал по расписанию: он отводил определённое время на приготовление каждого задания и проходил его трижды, быстро бормоча про себя.
Он отдавал бельё в стирку каждый понедельник.
В весёлой компании он смеялся от души и искренне развлекался, но не забывал о времени.
Когда подходил срок, он глядел на часы и говорил:
«Всё это прекрасно, но работа-то стоит», — и уходил.
Все прочили ему блестящее будущее.
Он с ласковой серьёзностью выговаривал Юджину за его привычки.
Не надо разбрасывать одежду.
Не надо сваливать в кучу грязные рубашки и трусы.
Надо отвести постоянное время для каждого занятия; надо жить по расписанию.
Они жили на частной квартире в конце парка, в большой светлой комнате, украшенной большим количеством вымпелов университета, которые все принадлежали Бобу Стерлингу.
У Боба Стерлинга было больное сердце.
Однажды, поднявшись по лестнице, он остановился на площадке, задыхаясь.
Юджин открыл ему дверь.
Приятное лицо Боба Стерлинга в бледных пятнышках веснушек было свинцово-белым.
Посиневшие губы дёргались.
— В чём дело, Боб?
Что с тобой? — сказал Юджин.
— Поди сюда, — сказал Боб Стерлинг и усмехнулся.
— Приложи сюда голову.
— Он притянул голову Юджина к своей груди.
Чудесный насос работал медленно и неравномерно, с каким-то присвистом.
— Господи боже! — воскликнул Юджин.
— Слышал? — сказал Боб Стерлинг, начиная смеяться.
Потом он вошёл в комнату, потирая сухие руки.
Но он совсем разболелся и не мог посещать лекции.
Его положили в университетскую клинику, где он пролежал несколько недель — вид у него был не очень больной, но губы оставались синими, пульс бился медленно, а температура всё время держалась ниже нормальной.
Ничто ему не помогало.
Приехала мать и увезла его домой.
Юджин писал ему регулярно каждую неделю и получал в ответ короткие, но бодрые записочки.
Потом он умер.
Две недели спустя вдова приехала за вещами сына.
Она молча собирала одежду, которую уже никто больше не будет носить.
Это была толстая женщина лет сорока пяти.
Юджин снял со стены все вымпелы и сложил их.
Она упаковала их в чемодан и собралась уходить.
— Вот ещё один, — сказал Юджин.
Она вдруг заплакала и схватила его за руку.
— Он был такой мужественный, — сказала она, — такой мужественный.
Эти последние дни… я не хотела… ваши письма доставляли ему такую радость.
Теперь она одна, подумал Юджин.
«Я не могу оставаться здесь, — думал он, — там, где он был.
Мы были здесь вместе.