Старая болезнь! — сказала она хрипло, поворачиваясь к нему.
— Какая старая болезнь? — спросил он сердито.
— Господи боже, почему ты не можешь сказать прямо и ясно?
— Сердце! — прошептала она с мужественной улыбкой.
— Я никому ничего не говорила.
Но на прошлой неделе… я уже думала, что пришёл мой час.
— Это было произнесено зловещим шёпотом.
— О господи! — простонал он.
— Ты будешь жить, когда все мы давно сгниём.
Поглядев на его насупленное лицо, Хелен разразилась скрипучим сердитым смехом и ткнула его в рёбра крупным пальцем.
— К-к-к-к!
Вечная история, разве ты не знаешь?
Если у тебя удалят почку, сразу окажется, что ей пришлось ещё хуже.
Да, сэр!
Вечная история!
— Смейтесь!
Смейтесь! — сказала Элиза, улыбаясь с водянистой горечью.
— Но, может быть, вам уже недолго осталось надо мной смеяться.
— Ради всего святого, мама! — раздражённо воскликнула дочь.
— У тебя ничего нет.
Не ты больна!
Болен папа!
И в заботах нуждается он.
Неужели ты не понимаешь, что… что он умирает.
Он, возможно, не доживёт до конца зимы.
И я больна.
А ты переживёшь нас обоих.
— Кто знает, — загадочно сказала Элиза.
— Кто знает, чья очередь наступит раньше.
Вот только на прошлой неделе мистер Косгрейв, здоровее человека было не найти…
— Начинается! — с безумным смехом взвизгнул Юджин в исступлении, мечась по кухне.
— Чёрт побери!
Начинается!
В эту минуту одна из старых гарпий, которые постоянно коротали в «Диксиленде» угрюмую зиму, возникла в дверях из полутьмы коридора.
Это была крупная, костлявая старуха, давняя наркоманка, которая при ходьбе конвульсивно дёргала худыми ногами и цеплялась за воздух скрюченными пальцами.
— Миссис Гант, — сказала она, после того как долго и жутко подёргивала отвисшими серыми губами.
— Я получила письмо?
Вы его видели?
— Кого видела?
А, подите вы! — раздражённо сказала Элиза.
— Не понимаю, о чём вы говорите, да вы и сами не понимаете.
Жутко улыбаясь им всем и цепляясь за воздух, старуха удалилась, как ветхий фургон на разболтанных колесах.
Хелен, увидев тупо ошеломлённое лицо Юджина, его полуоткрытый рот, принялась хрипло хохотать.
Элиза тоже лукаво рассмеялась и потерла широкую ноздрю.
— Хоть присягнуть! — сказала она.
— По-моему, она спятила.
Она принимает какие-то наркотики — это точно.
Как увижу её, так прямо мороз по коже дерёт.
— Тогда почему ты держишь её в доме? — возмущённо сказала Хелен.
— Ради всего святого, мама!