— Что с тобой случилось?
Ты как будто бы хромаешь?
Он идиотски расхохотался при виде её встревоженного лица и ткнул её под рёбра.
— Уах-уах!
Меня торпедировала подводная лодка, — сказал он.
— Это пустяки, — добавил он скромно, — я отдал немного кожи, чтобы помочь знакомому парню из электротехникума.
— Как? — взвизгнула Элиза.
— Сколько ты отдал?
— А, всего лоскуток в шесть дюймов, — сказал он небрежно.
— Парень здорово обгорел, так мы с ребятами сложились и дали каждый по кусочку своей шкуры.
— Боже милостивый! — сказала Элиза.
— Ты останешься хромым на всю жизнь.
Это чудо, что ты ещё можешь ходить.
— Он всегда думает о других, этот мальчик! — с гордостью сказал Гант.
— Он рад бы сердце вынуть.
Моряк приобрёл лишний чемодан и наполнил его по дороге домой разнообразными напитками для отца: несколько бутылок шотландского и ржаного виски, две бутылки джина, одна бутылка рома и по бутылке портвейна и хереса.
Перед ужином все слегка опьянели.
— Дайте бедному ребёнку выпить, — сказала Хелен.
— Это ему не повредит.
— Что?
Моему ма-аленькому?
Сын, ты не станешь пить, правда? — шутливо сказала Элиза.
— Не станет! — сказала Хелен, тыча его в рёбра.
— Хо-хо-хо!
И она налила ему большую рюмку виски.
— Вот! — весело сказала она.
— Это ему не повредит!
— Сын, — сказала Элиза серьёзно, покачивая своей рюмкой.
— Я не хочу, чтобы ты привыкал к этому.
Она всё ещё была верна заветам почтенного майора.
— Да! — сказал Гант.
— Это тебя сразу погубит.
— Если ты привыкнешь к этой дряни, твоё дело каюк, парень, — сказал Люк.
— Поверь мне на слово.
Пока он подносил рюмку к губам, они не жалели предостережений.
Огненная жидкость обожгла его юную глотку, он поперхнулся, из глаз брызнули слёзы.
Он и раньше пил — крошечные порции, которые сестра давала ему на Вудсон-стрит.
А один раз с Джимом Триветтом он вообразил, что совсем пьян.
После еды они выпили ещё.
Ему налили маленькую рюмку.
Потом все отправились в город заканчивать предпраздничные покупки.
Он остался один в доме.
Выпитое виски приятным теплом разливалось в его жилах, омывало кончики издёрганных нервов, дарило ощущение силы и покоя, каких он ещё не знал.
Вскоре он пошёл в кладовую, куда убрали вино.
Он взял стакан, на пробу смешал в нём в равных количествах виски, джин и ром.
Потом, усевшись у кухонного стола, он начал медленно потягивать эту смесь.
Жуткое питьё оглушило его сразу, как удар тяжёлого кулака.
Он мгновенно опьянел и тут же понял, зачем люди пьют.
Это была, он знал, одна из величайших минут его жизни — он лежал и, подобно девушке, впервые отдающейся объятиям возлюбленного, алчно наблюдал, как алкоголь овладевает ею девственной плотью.
И внезапно он понял, насколько он истинный сын своего отца, насколько, — с какой новой силой и тонкостью ощущений, — что он настоящий Гант.