— Он был окутан этим ритмом.
Да, сударыня.
Сегодня честь у нас вся вышла, но есть свежий запасец самоуважения.
— А, да замолчи, — пробормотал Бен.
— Никто же не умер!
— Пойдите согрейте воды, — сказал Гант профессионально. — Надо очистить ему желудок.
— Он больше не казался старым.
Его жизнь на одно чудесное мгновение возвратилась из иссушающего сумрака тени. Она обрела здоровую крепость и энергию.
— Не трать порох попусту, — сказала Хелен Люку, выходя из комнаты.
— Закрой дверь.
Ради всего святого, постарайся, чтобы мама об этом не узнала.
В этом великая нравственная проблема, — подумал Юджин.
Его начинало мутить.
Хелен вернулась очень скоро с чайником, полным горячей воды, стаканом и коробочкой соды.
Гант безжалостно поил его этой смесью, пока его не начало рвать.
Когда пароксизм достиг высшей точки, появилась Элиза.
Он тупо приподнял раскалывающуюся голову над тазом и увидел в дверях её белое лицо и близорукие карие глаза, которые умели сверлить и сверкать, когда в ней просыпались подозрения.
— А?
Э?
В чём дело? — сказала Элиза.
Но она, конечно, сразу поняла, в чём было дело.
— Что ты сказал? — спросила она резко.
Никто ничего не говорил.
Он слабо ухмыльнулся в её сторону — несмотря на тошноту и тоску, его насмешило это неуклюжее изображение слепой наивности, которое всегда предшествовало её открытию.
И, увидев её такой, они все рассмеялись.
— О господи! — сказала Хелен.
— Вот и она.
А мы надеялись, что ты придёшь, когда всё уже кончится.
Посмотри-ка на своего маленького, — сказала она с добродушным смешком, ловко поддерживая его голову широкой ладонью.
— Ну, как ты теперь себя чувствуешь, сын? — ласково спросил Гант.
— Лучше, — пробормотал он, с некоторой радостью обнаруживая, что онемел не навсегда.
— Вот видишь, — начала Хелен довольно ласково, но с угрюмым удовлетворением, — это доказывает, что мы все похожи.
У нас у всех есть такая склонность.
Это у нас в крови.
— Это ужасное проклятие! — сказала Элиза.
— Я надеялась, что хоть один из моих сыновей его избежит.
Наверное, — сказала она, разражаясь слёзами, — господь нас карает.
Грехи отцов…
— О, ради всего святого! — сердито воскликнула Хелен.
— Прекрати это!
Он же не умрёт. А уроком это ему послужит.
Гант пожевал узкую губу и облизал большой палец, как когда-то.
— Сразу можно было догадаться, — сказал он, — что виноватым во всём окажусь я.
Да… сломай один из них ногу, было бы то же самое.
— Одно точно! — сказала Элиза.
— Никто не унаследовал этого с моей стороны.
Говорите, что хотите, но его дед майор Пентленд капли никому не позволял выпить в своём доме.
— Чёрт бы побрал майора Пентленда! — сказал Гант.
— У него в доме все ходили голодными.
«Во всяком случае, жаждущими», — подумал Юджин.