— Что с нами будет! — плакала Элиза.
— Если брат поднимает руку на брата, то это конец всему.
— Она подняла кресло и поставила его на место.
Когда Юджин обрёл дар речи, он сказал тихо, стараясь справиться с дрожью в голосе:
— Прости, что я набросился на тебя, Бен.
А ты, — сказал он возбуждённому моряку, — набросился на меня сзади, как трус.
Но я жалею, что так случилось.
Я жалею и о том, что произошло в тот вечер.
И я сказал об этом, а вы всё-таки не могли оставить меня в покое.
Ты меня нарочно доводил до исступления своими разговорами.
А я и подумать не мог, — голос его прервался, — я и подумать не мог, что ты тоже будешь против меня.
От остальных я другого и не ждал, я знаю, что они меня ненавидят.
— Мы тебя ненавидим? — возбуждённо воскликнул Люк.
— Что т-т-ты выдумываешь!
Не говори глупостей.
Мы хотели помочь тебе для твоей же пользы.
С какой стати нам ненавидеть тебя!
— Нет, вы меня ненавидите, — сказал Юджин, — и вам стыдно признаться в этом.
Я не знаю, с какой стати, но ненавидите.
Вы ни за что в этом не признаетесь, но это так.
Вы боитесь правды.
Но с тобой всегда было по-другому, — сказал он Бену.
— Мы были как братья, а теперь и ты против меня.
— А! — пробормотал Бен, нервно отворачиваясь.
— Ты свихнулся.
Я не понимаю, о чём ты говоришь!
Он закурил сигарету, рука, державшая спичку, дрожала.
Но хотя мальчик говорил с детской обидой и озлоблением, они почувствовали, что в его словах есть доля правды.
— Дети! Дети! — грустно сказала Элиза.
— Мы должны стараться любить друг друга.
Давайте проведём это рождество мирно — то, что осталось.
Может быть, это последнее рождество, которое мы празднуем все вместе.
— Она заплакала.
— Я прожила такую тяжёлую жизнь, — сказала она, — всё время волнения и невзгоды.
По-моему, я заслужила немного покоя и счастья на старости лет.
В них проснулся старый горький стыд, они не осмеливались взглянуть друг на друга.
Но потрясла их и усмирила бездонная загадка боли и смятения, искромсавшая их жизнь.
— Никто не против тебя, Джин, — спокойно начал Люк.
— Мы хотим помочь тебе, увидеть, что из тебя что-то вышло.
Ты — наша последняя надежда, если ты пристрастишься к спиртному, как все мы, с тобой будет покончено.
Юджина охватило утомление.
Его голос стал глухим и монотонным, и в том, что он сказал, была необоримая окончательность.
— А как ты собираешься помешать мне пристраститься к спиртному, Люк? — сказал он.
— Бросаясь на меня сзади и начиная меня душить?
Больше ты никогда ничего не делал, чтобы узнать меня поближе.
— А? — иронически заметил Люк. — Ты считаешь, что мы тебя не понимаем?
— Да, — негромко сказал Юджин.
— По-моему, не понимаете.
Вы ничего обо мне не знаете.
Я ничего не знаю ни о тебе, ни о ком из вас.