Почему я должен быть там?
Неужели они не могут умереть в одиночестве?
В одиночестве!
О господи! Неужели на земле нет свободы?»
С внезапным ужасом он понял, что такая свобода лежит по ту сторону томительного мира, и купить её можно лишь ценой упорного мужества, каким наделены лишь немногие люди.
Он пробыл в Ричмонде несколько дней, роскошествуя в великолепном отеле, ел с серебряных блюд в ресторане и беспечно бродил по широким улицам старинного романтического города, в котором он уже побывал однажды первокурсником в День Благодарения, когда университетская команда играла здесь против команды Виргинии.
Он потратил три дня, стараясь соблазнить официантку в кафе-кондитерской: в конце концов ему удалось заманить её в занавешенный кабинет китайского ресторана, но все его усилия пропали даром — тщательно продуманный обед ей не понравился, потому что она не любила лука.
Перед отъездом домой он написал длинное письмо Лоре Джеймс в Норфолк — жалкое и хвастливое письмо, которое завершалось сумасшедшим петушиным криком:
«Я пробыл там всё лето и ни разу не зашёл к вам.
У вас не хватило порядочности ответить на мои письма, и я не видел причин снова вас беспокоить.
К тому же мир полон женщин; этим летом я получил свою долю сполна».
Он опустил письмо со злорадным торжеством.
Но в тот миг, когда крышка почтового ящика, звякнув, закрылась за ним, его лицо перекосилось от стыда и раскаяния. В эту ночь он долго не мог заснуть и корчился, вспоминая ребяческую глупость написанного.
Она опять взяла над ним верх.
34
Юджин вернулся в Алтамонт за две недели до начала занятий в Пулпит-Хилле.
Город и вся страна бродили от дрожжевой закваски войны.
Страна превращалась в один огромный военный лагерь.
Колледжи и университеты преобразовывались в офицерские курсы.
Каждый «вносил свой вклад».
Людям было не до туризма.
И Юджин застал «Диксиленд» почти пустым, если не считать горстки постоянных жильцов.
Миссис Перт была там, тихая, кроткая, немного более подвыпившая, чем обычно.
Мисс Ньютон, страдающая астмой, худая и нервная старая дева, которая постепенно стала неофициальной помощницей Элизы, тоже была там.
Мисс Мелоун, тощая наркоманка с отвислыми серыми губами, тоже была там.
Фаулер, гражданский инженер со светлыми волосами и красным лицом, появлявшийся и исчезавший всегда незаметно, оставляя после себя густой запах перегара, тоже был там.
Гант, который теперь окончательно перебрался из дома на Вудсон-стрит (его он сдал) в большую заднюю комнату Элизы, тоже был там — став чуть более восковым, чуть более капризным, чуть более слабым, чем раньше.
И Бен был там.
Он приехал недели за две до Юджина.
Его снова не взяли в армию и во флот, признав негодным; он вдруг бросил свою работу в табачном городе и тихо и угрюмо вернулся домой.
Он ещё больше похудел и, как никогда прежде, казался вырезанным из старой слоновой кости.
Он бесшумно бродил по дому, курил бесчисленные сигареты и ругался в кратких приступах свирепой ярости, проникнутой отчаянием и бессилием.
Былая хмурая усмешка, сердитое ворчание исчезли; тихий презрительный смешок, в котором было столько скрытой нежности, уступил место сдержанной, но бешеной злобе.
Те короткие две недели, которые Юджин провёл дома до отъезда в Пулпит-Хилл, он жил с Беном наверху в маленькой комнате со спальной верандой.
И молчаливый заговорил — он говорил, пока тихое яростное ворчание не перешло в воющую анафему горечи и ненависти, и его страстный крик разносился по спящему миру ночи и шелестящей осени.
— Что ты с собой сделал, дурачок? — начал он, разглядывая торчащие рёбра мальчика.
— Ты похож на воронье пугало.
— Это ничего, — сказал Юджин.
— Одно время я не ел.
Но я им не писал, — добавил он гордо.
— Они думали, что я один не продержусь.
А я продержался.
Я не попросил помощи.
И вернулся домой с собственными деньгами.
Видишь?
— Он сунул руку в карман, вытащил засаленную пачку банкнот и хвастливо показал их брату.
— Кому нужны твои паршивые гроши? — яростно завопил Бен.
— Идиот!
Вернулся домой похожий на мертвеца и думает, что тут есть чем гордиться.
Что ты делал?