Потом была пересадка и несколько часов жуткого ожидания.
Наконец, когда стемнело, другой поезд снова повёз его к горам.
Он лежал на полке, глядя бессонными, горячими глазами на чёрную массу земли, на громаду гор.
Наконец после полуночи он забылся беспокойным сном.
Его разбудил лязг буферов, когда поезд уже подходил к Алтамонту.
Ещё не очнувшись, полуодетый, он вскочил, потому что вагон, дёрнувшись, остановился, и мгновение спустя увидел за занавеской мрачные лица Люка и Хью Бартона.
— Бен очень болен, — сказал Хью Бартон.
Юджин натянул башмаки и соскочил на пол, засовывая воротник и галстук в карман пиджака.
— Пошли, — сказал он.
— Я готов.
Они тихонько прошли по проходу сквозь протяжный тёмный храп спящих.
Когда они шли через пустой вокзал к машине Хью Бартона, Юджин сказал моряку:
— Когда ты приехал, Люк?
— Вчера вечером, — сказал тот.
— Я здесь всего несколько часов.
Было половина четвёртого утра.
Безобразные околовокзальные улицы лежали застывшие и ужасные, как что-то приснившееся.
Неожиданное необычное возвращение сюда усиливало ощущение нереальности.
В одном из автомобилей, выстроившихся вдоль вокзала, на сиденье спал шофёр, завернувшись в одеяло.
В греческой закусочной сидел какой-то человек, уткнувшись лицом в стойку.
Фонари горели тускло и устало — светились ленивой похотью нескольких окон в дешёвых привокзальных гостиницах.
Хью Бартон, который всегда ездил осторожно, рванул машину с места, свирепо переключив скорости.
Они понеслись к городу через ветхие трущобы со скоростью пятьдесят миль в час.
— Боюсь, что Б-б-бен очень болен, — начал Люк.
— Как это случилось? — спросил Юджин.
— Скажи мне.
Он заразился инфлюэнцей, сказали они Юджину, от кого-то из детей Дейзи.
Дня два он ходил больной и с температурой, не желая лечь в постель.
— В этом п-проклятом холодном с-сарае, — сорвался Люк.
— Если он умрёт, так только потому, что не м-мог согреться.
— Сейчас это неважно, — сердито сказал Юджин. — Дальше?
В конце концов он слёг, и миссис Перт ухаживала за ним дня два.
— Только она одна и п-позаботилась о нём, — сказал моряк.
Элиза в конце концов пригласила Кардьяка.
— П-проклятый старый знахарь, — заикался Люк.
— Неважно! — кричал Юджин.
— Зачем сейчас ворошить всё это?
Что было дальше?
Дня через два он как будто бы начал выздоравливать, и Кардьяк разрешил ему вставать, если он захочет.
Он встал и день бродил по дому, яростно ругаясь, а на другой день слёг с высокой температурой.
После этого наконец позвали Коукера, два дня назад…
— Вот что следовало бы сделать с самого начала, — проворчал Хью Бартон за рулём.
— Неважно! — взвизгнул Юджин.
— Что было дальше?
Уже более суток Бен лежал в критическом состоянии с двусторонним воспалением лёгких.
Грустная пророческая повесть, краткий и страшный итог напрасности, запоздалость и гибельность их жизней заставили их умолкнуть от неумолимого ощущения трагедии.
Им нечего было сказать.
Мощный автомобиль с рёвом вылетел на промёрзшую мёртвую площадь.
Ощущение нереальности становилось всё сильнее.
Юджин искал свою жизнь, яркие утраченные годы в этом жалком скученном скоплении кирпича и камней.