Всё хорошо!
Всё хорошо!
Всё хорошо!
А Элиза, внезапно лишившись всех своих масок, припала к нему, уткнула белое лицо в его рукав и заплакала горько, отчаянно, беспомощно о бессмысленно истраченных невозвратимых годах, — о бессмертных часах любви, которые нельзя прожить вновь, о великом зле равнодушия и забвения, которого уж не исправишь.
Как ребёнок, она была благодарна ему за ласку, и его сердце дёргалось, как дикий израненный зверёк, а он бормотал:
«Всё хорошо!
Всё хорошо!
Всё хорошо!» — прекрасно зная, что ничего хорошего нет и никогда не будет.
— Если бы я только знала, детка, если бы я только знала, — плакала она так же, как много лет назад плакала, когда умер Гровер.
— Не падай духом! — сказал он.
— Он ещё выкарабкается.
Худшее позади.
— Вот что, — сказала Элиза, сразу утерев глаза.
— Я тоже так думаю.
По-моему, прошлой ночью у него был кризис.
Я как раз говорила Бесси…
Стало светлее.
Наступал день, принося надежду.
Они сели завтракать в кухне, черпая бодрость из любого скудного утешения, которого удавалось добиться от врача или сиделки.
Коукер ушёл, обнадёживающе не сказав ничего определённого.
Бесси Гант спустилась к завтраку и была профессионально бодра.
— Если мне удастся не пускать его проклятую семейку к нему в комнату, может, он ещё и выживет.
Они смеялись истерически благодарно, радуясь её грубой брани.
— Как он сегодня утром? — сказала Элиза.
— Ему лучше?
— Температура понизилась, если ты об этом.
Они знали, что понижение температуры утром ни о чём не свидетельствует, но их это известие подкрепило; их больные эмоции упились им — в одно мгновение в них пышным цветом расцвела надежда.
— И сердце у него хорошее, — сказала Бесси Гант.
— Если сердце выдержит и он не перестанет бороться, он выкарабкается.
— Об этом не б-б-беспокойтесь, — сказал Люк с энтузиазмом.
— Уж он-то б-будет бороться до п-п-последнего вздоха.
— Ну да, — начала Элиза, — я помню, когда ему было семь лет… я как-то днём стояла на крыльце… я помню, потому что старый мистер Букнер только что принёс яйца и масло, которые ваш папа…
— О господи! — простонала Хелен с усмешкой.
— Начинается!
— Уах!
Уах! — заклохтал Люк, тыкая Элизу под рёбра.
— Хоть присягнуть, милый, — сердито сказала Элиза, — ты ведёшь себя как идиот.
Я бы постыдилась!
— Уах! Уах! Уах!
Хелен хихикнула и подтолкнула Юджина локтем.
— Совсем с ума сошёл!
Ха-ха-ха-ха! — потом с влажными глазами она заключила Юджина в широкие костлявые объятия.
— Бедняга Джин.
Вы ведь с ним всегда ладили, правда?
Тебе будет тяжелее, чем всем нам.
— Он ещё не п-п-похоронен, — бодро воскликнул Люк.
— Этот малый будет здесь, когда из всех нас вырастут маргаритки.
— А где миссис Перт? — сказал Юджин.
— Она в доме?
Наступило напряжённое и озлобленное молчание.