— Я её выгнала, — угрюмо сказала Элиза немного погодя.
— Я прямо сказала ей, кто она такая — потаскуха.
Она говорила с былой суровой праведностью, но тут же её лицо сморщилось и она расплакалась:
— Если бы не эта женщина, я уверена, он был бы сейчас совсем здоров!
Хоть присягнуть!
— Мама, ради всего святого! — яростно крикнула Хелен.
— Как ты можешь говорить такие вещи?
Она была его единственным другом. Когда он заболел, она не отходила от него.
Подумать только! Подумать только!
— Она задыхалась от негодования.
— Если бы не миссис Перт, его бы уже не было в живых.
Никто, кроме неё, не заботился о нём.
Ты не отказывалась, по-моему, держать её в доме и получать от неё деньги, пока он не заболел.
Нет, сэр! — заявила она с ударением.
— Мне она нравится.
И я не собираюсь теперь поворачиваться к ней спиной.
— Это б-б-бог знает что! — сказал Люк, преданный своей богине.
— Если бы не ты и не миссис П-п-перт, Бена бы уже не было.
Всем остальным здесь было наплевать.
Если он умрёт, т-т-так потому только, что никто о нём вовремя не позаботился.
Слишком много тут всегда заботились о том, чтобы с-сберечь лишний грош и слишком мало — о своей плоти и крови.
— Ну, забудь об этом! — устало сказала Хелен.
— Одно ясно: я сделала всё, что могла.
Я две ночи не спала.
Что бы ни случилось, мне себя не в чем упрекнуть.
— Её голос был исполнен задумчивого уродливого самодовольства.
— Я знаю!
Я знаю!
— Моряк возбуждённо повернулся к Юджину, размахивая руками.
— Эта д-д-девочка работала как каторжная.
Если бы не она… — Его глаза увлажнились, он отвернулся и высморкался.
— О, ради Христа! — закричал Юджин, выскакивая из-за стола.
— Прекратите это!
Ещё успеете!
Вот так тянулись жуткие утренние часы, пока они изощрялись, стараясь вырваться из трагических сетей разочарования и утраты, в которых запутались.
На короткий миг их охватывала безумная радость и торжество, а затем они снова низвергались в чёрные пропасти истерики и отчаяния.
Одна Элиза, по-видимому, ни на мгновение не отказывалась от надежды.
Вздрагивая — так были истерзаны их нервы, — моряк и Юджин шагали по холлу, непрерывно курили, ощетинивались, приближаясь друг к другу, и иронически извинялись, если нечаянно сталкивались.
Гант дремал в гостиной или у себя в комнате, засыпал, просыпался, капризно хныкая, ни в чём не участвуя и лишь смутно сознавая, что именно происходит, и сердясь, потому что внезапно о нём забыли.
Хелен непрерывно входила и выходила из комнаты больного, подчиняя умирающего власти своего жизнелюбия, внушая ему на мгновение надежду и уверенность.
Но когда она выходила, её весёлая бодрость сменялась напряженной смутностью истерики: она то плакала, то смеялась, то задумывалась, то любила, то ненавидела.
Элиза только однажды вошла к больному.
Она явилась с грелкой, робко, неуклюже, как ребёнок, и впилась в лицо Бена тусклыми чёрными глазами.
Но когда над громким и трудным дыханием его блестящие глаза остановились на ней, скрюченные белые пальцы крепче сжали простыни и он словно в ужасе громко выдохнул:
— Уйди!
Вон!
Не хочу тебя!
Элиза ушла.
Она немного спотыкалась, как будто её ноги онемели.
Белое лицо стало пепельным, а тусклые глаза заблестели и неподвижно уставились вдаль.