Я собираюсь немного поспать.
Папа, ляг, во имя всего святого.
Теперь ты ничему помочь не можешь.
Мама, и ты легла бы…
— Нет, — сказала Элиза, покачивая головой.
— Вы, дети, ложитесь.
А я всё равно не засну.
Слишком много надо сделать.
Сейчас я позвоню Джону Хайнсу.
— Пусть о деньгах не думает, — сказал Гант.
— Я оплачу все счета.
— Ну, — сказала Хелен, — давайте похороним Бена как следует, во что бы это ни обошлось.
Это последнее, что мы можем для него сделать.
Я не хочу, чтобы меня потом из-за этого мучила совесть.
— Да, — сказала Элиза, медленно кивнув.
— Я хочу, чтобы похороны были самые лучшие, какие только можно устроить за деньги.
Я обо всём договорюсь с Джоном Хайнсом, когда буду с ним разговаривать.
Вы, дети, идите теперь спать.
— Бедняга Джин, — сказала Хелен со смехом, — он выглядит, как последняя роза лета.
Совсем измучен.
Иди-ка выспись хорошенько, дружок.
— Нет! — сказал он.
— Я хочу есть.
Последний раз я ел ещё в университете.
— Ну, б-б-бога ради! — заикался Люк.
— Почему же ты не сказал, идиот?
Я бы что-нибудь тебе устроил.
Вот что, — сказал он, усмехаясь, — я и сам не прочь перекусить.
Пошли в город, поедим!
— Да, — сказал Юджин.
— Я буду рад ненадолго выбраться из семейного круга.
Он и Люк захохотали как безумные.
Юджин повертелся вокруг плиты и заглянул в духовку.
— А?
Э?
Чего тебе, милый? — подозрительно спросила Элиза.
— Что у вас есть вкусненького, мисс Элиза? — сказал он, скаля на неё зубы, как сумасшедший.
Он взглянул на моряка, и они оба разразились идиотским хохотом, тыча друг друга под рёбра.
Юджин поднял кофейник, наполовину полный холодной светло-жёлтой бурдой, и понюхал его.
— Чёрт подери! — сказал он.
— Вот уж это Бену больше не грозит!
Ему не придётся больше пить маминого кофе.
— Уах! Уах! Уах! — сказал моряк.
Гант усмехнулся и облизнул большой палец.
— Постыдились бы! — сказала Хелен с хриплым смешком.
— Бедняга Бен!
— А чем плох кофе? — спросила Элиза с досадой.
— Это хороший кофе.
Они взвыли.
Элиза поджала губы.