Я умру?
У меня больной вид, Коукер? — спросил он хриплым шёпотом.
— Нет, сынок, — ответил Коукер.
— Не больной, а безумный.
«Конь» Хайнс сел у другого конца стойки.
Юджин, опираясь на засаленный мрамор стойки, запел:
Хей-хо, хей-хо, стервятник,
Дерри, дерри, дерри-о!
— Заткнись, дурак!! — вполголоса хрипло сказал моряк и ухмыльнулся.
Сел стервятник на скалу
Дерри, дерри, дерри-о!
Снаружи в юном сером свете энергично пробуждалась жизнь.
Трамвай медленно свернул в поперечную улицу после того, как вожатый высунулся в окно и аккуратно перевёл стрелки длинным крюком, выдувая тёплый туман дыхания в холодный воздух.
Полицейский Лесли Робертс, худой и желчный, апатично прошаркал мимо, помахивая дубинкой.
Негр-уборщик из аптеки Вуда быстро вошёл в почтамт за утренней корреспонденцией.
Дж.
Т.
Стирис, железнодорожный агент, ждал на тротуаре напротив трамвая, идущего к вокзалу.
У него было красное лицо, и он читал утреннюю газету.
— Вон они ходят! — внезапно крикнул Юджин.
— Как будто они не знают про это!
— Люк, — сказал Гарри Тагмен, отрываясь от газеты, — мне было очень грустно узнать про Бена.
Он был чудесный парень.
— И он снова занялся чтением.
— Чёрт побери! — сказал Юджин.
— А мы и не знали!
И он разразился неудержимым всхлипывающим смехом, который рвался из него со свирепой яростью.
«Конь" Хайнс хитро посмотрел на него.
А потом опять занялся своей газетой.
Братья вышли из закусочной и направились домой среди утреннего оживления.
Сознание Юджина продолжало возиться с пустяками.
На улицах слышалось морозное потрескивание и грохот жизни: хищное дребезжание колёс, скрип ставен; перламутровое небо приобрело холодный розовый оттенок.
На площади вожатые стояли среди своих трамваев, громко болтая в клубах пара.
В «Диксиленде" была атмосфера изнеможения, нервного истощения.
Дом спал; на ногах была одна Элиза, зато в её плите потрескивал яркий огонь и она была полна деловитости.
— Теперь, дети, ложитесь спать.
Нам всем предстоит много работы днём.
Люк и Юджин пошли в большую столовую, которую Элиза превратила в спальню.
— Будь я п-п-проклят, если буду теперь спать наверху, — сердито сказал моряк.
— После этого — ни за что!
— Пф! — сказала Элиза.
— Это только суеверие.
Меня бы это ничуть не испугало.
Братья проспали тяжёлым сном до полудня.
После этого они пошли к «Коню» Хайнсу.
Он сидел, удобно задрав ноги на письменный стол, в своей маленькой тёмной конторе, пропахшей папоротниками, ладаном и старыми гвоздиками.
Когда они вошли, он поспешно встал, затрещав накрахмаленной жёсткой рубашкой, и торжественно зашуршал чёрным сюртуком.
Потом он заговорил с ними приглушённым голосом, слегка наклонившись вперёд.
Как похож на Смерть этот человек (думал Юджин).
Он думал о страшных тайнах похорон — тёмный вурдалакский ритуал, непотребное сопричащение с мёртвым, пронизанное чёрным колдовством.