— Тут вы судья.
Если этот самый л-л-лучший, мы возьмём его.
Нет, нет, думал Юджин.
Не перебивай его.
Пусть продолжает.
— Но, — безжалостно сказал «Конь» Хайнс, — вам не обязательно брать и этот.
Ведь вы ищете, Люк, благородство и простоту.
Верно?
— Да, — сказал моряк покорно.
— Вы совершенно правы, мистер Хайнс.
Вот теперь он развернётся, думал Юджин.
Этот человек извлекает радость из своего дела.
— В таком случае, — сказал «Конь» Хайнс решительно, — я хочу предложить вам, мальчики, вот этот.
— Он любовно положил руку на красивый гроб, около которого стоял.
— Он не слишком невзрачен и не слишком затейлив.
Он прост и в лучшем вкусе.
Серебряные ручки и вот серебряная табличка для имени.
Здесь вы не ошибётесь.
Это выгодная покупка.
Окупите свои деньги полностью.
Они обошли вокруг гроба, взыскательно его осматривая.
Немного погодя Люк нервно сказал:
— Сколько он с-с-стоит?
— Продажная цена четыреста пятьдесят долларов, — сказал «Конь» Хайнс, — но, — добавил он, после недолгих тёмных размышлений, — вот что я сделаю.
Мы с вашим отцом старые друзья.
Из уважения к вашей семье я отдам его вам за триста семьдесят пять долларов.
— Что ты скажешь, Джин? — спросил моряк.
— Как он тебе кажется?
Покупайте рождественские подарки заранее.
— Да, — сказал Юджин, — давай возьмём его.
Жаль, что он не другого цвета.
Я не люблю чёрный, — добавил он.
— Нет ли у вас другого цвета?
«Конь» Хайнс поглядел на него.
— Цвет обязательно чёрный, — сказал он.
Затем, помолчав, добавил:
— Не хотите ли взглянуть на тело, мальчики?
— Да, — сказали они.
Он на цыпочках провёл их по проходу между рядами гробов и открыл дверь в заднюю комнату.
Там было темно.
Они вошли и остановились, затаив дыхание.
«Конь» Хайнс зажёг свет и закрыл дверь.
Бен, одетый в свой лучший тёмно-серый костюм, лежал в окостенелом спокойствии на столе.
Его руки, холодные и белые, с чистыми сухими ногтями, слегка сморщенные, как старые яблоки, были скрещены на животе.
Он был гладко выбрит и безукоризненно причёсан.
Застывшая голова была резко вздёрнута кверху, на лице жуткая подделка улыбки; ноздри поддерживались кусочками воска, между холодными твёрдыми губами был проложен восковой валик.
Рот был закрыт и чуть вздут.
Он выглядел более пухлым, чем при жизни.
В комнате стоял слабый сладковато-липкий запах.
Моряк смотрел суеверным нервным взглядом и собирая морщины на лбу.