Испытывая лёгкую тошноту, он сел в экипаж рядом с Элизой и попытался думать об ужине.
Процессия быстро покатила вперёд, увлекаемая ровной рысцой бархатных крупов.
Скорбящие женщины посматривали из закрытых карет на глазеющий город.
Они плакали под густыми вуалями и посматривали, глядит ли на них город.
Из-за великой маски горя глаза скорбящих сверкали жутким и непристойным голодом, неназываемой жаждой.
Была ненастная октябрьская погода — серая и сырая.
Служба длилась недолго — этого требовала осторожность, так как эпидемия свирепствовала по-прежнему.
Похоронная процессия вступила на кладбище.
Оно было расположено в красивом месте, на холме.
Оттуда открывался прекрасный вид на город.
Когда подъехал катафалк, два человека, рывшие могилу, отошли в сторону.
Женщины громко застонали, увидев зияющую сырую яму.
Гроб был медленно опущен на широкие ремни, перекинутые через могилу.
Снова Юджин услышал гнусавый голос пресвитерианского священника.
Его сознание возилось с пустяками.
«Конь» Хайнс торжественно нагнулся, захрустев крахмальной рубашкой, чтобы бросить свою горсть земли в могилу.
«Прах праху…» Он покачнулся и упал бы, если бы Гилберт Гант не поддержал его.
Он был навеселе.
«Я воскресенье и жизнь…» Хелен плакала не переставая, хрипло и горько.
«Верующему в меня…» Рыдания женщин перешли в визг, потому что гроб соскользнул на ремнях в глубь земли.
Потом скорбящие расселись по каретам, и их быстро увезли оттуда.
В этом отъезде была лихорадочная непристойная поспешность.
Долгое варварство похорон закончилось.
Когда карета тронулась, Юджин взглянул в заднее стекло.
Могильщики вернулись к своей работе.
Он следил за ними, пока первая лопата земли не упала в могилу.
Он увидел свежие могилы, сухую длинную траву и отметил про себя, что венки вянут очень быстро.
Потом он посмотрел на серое сырое небо.
Ему хотелось, чтобы ночью не было дождя.
Похороны кончились.
Карета за каретой отделялась от процессии.
Мужчины выходили у редакции, у аптеки, у табачного магазина.
Женщины отправились домой.
И всё.
И всё.
Настал вечер, по пустым улицам гулял тощий ветер.
Хелен лежала перед камином в доме Хью Бартона.
В руке у неё была баночка с хлороформовой мазью.
Она мрачно смотрела на огонь, в сотый раз переживая смерть, горько плача и снова успокаиваясь.
— Когда я думаю об этом, я ненавижу её.
Я не смогу забыть.
А вы слышали, что она говорит?
Слышали?
Она уже начинает притворяться, будто он её очень любил.
Но меня-то не обманешь!
Я знаю!
Он не хотел, чтобы она была рядом.
Вы ведь это видели?
Он всё время звал меня.
Только меня одну он и подпускал к себе.