Вы это знаете? Знаете?
— Тебе всегда приходится быть козлом отпущения, — кисло сказал Хью Бартон.
— Мне это начинает надоедать.
Вот что довело тебя до такого состояния.
Если они не оставят тебя в покое, я тебя увезу отсюда.
После этого он вернулся к своим схемам и проспектам, важно хмурясь над сигарой и царапая цифры на старом конверте огрызком карандаша.
Она его тоже вышколила, подумал Юджин.
Потом, услышав пронзительный посвист ветра, она снова заплакала.
— Бедняга Бен! — сказала она.
— Как подумаю, что он сейчас там!
Она помолчала, глядя в огонь.
— Теперь всё, — сказала она.
— Пусть сами заботятся о себе.
Мы с Хью имеем право на свою жизнь.
Ты согласен?
— Да, — сказал Юджин.
«Я всего лишь хор», — подумал он.
— Папа не умрёт, — продолжала она, — я ухаживала за ним, как рабыня, шесть лет, а он ещё переживёт меня.
Все ждали, что папа умрёт, а умер Бен.
Никогда не знаешь, что случится.
Теперь всё.
В её голосе была злобная досада.
Они все чувствовали, какую мрачную шутку сыграла с ними Смерть, которая вышла из подполья, пока они подстерегали её у окна.
— Папа не имеет права ждать от меня этого, — раздражённо крикнула она.
— Он прожил свою жизнь.
Он старик.
Мы тоже имеем право на собственную жизнь, как и все другие.
Господи боже!
Неужели они не могут этого понять!
Я вышла замуж за Хью Бартона!
Я его жена!
«Да? — подумал Юджин.
— Да?»
А Элиза сидела перед огнём в «Диксиленде», сложив руки, и переживала прекрасное прошлое, полное нежности и любви, которого никогда не было.
И пока ветер завывал на унылой улице, а Элиза сплетала сотни сказок об этом утраченном тёмном духе, светлое и раненое нечто в Юджине извивалось в ужасе, вымаливая спасения из дома смерти.
Никогда больше!
Никогда! (говорило оно).
Теперь ты один.
Ты затерялся.
Иди ищи себя, заблудившийся мальчик, там за горами.
Это маленькое, светлое и раненое вставало в сердце Юджина и говорило его губами.
О, но я не могу уйти сейчас, сказал ему Юджин. (Почему нет? — шепнуло оно.) Потому, что её лицо такое белое, а лоб такой широкий и высокий, когда её чёрные волосы зачёсаны назад, и потому, что тогда, у его постели, она была похожа на маленькую девочку.
Я не могу уйти теперь и оставить её здесь одну. (Она одна, — сказало оно. — И ты один.) И когда она поджимает губы и смотрит перед собой так серьёзно и задумчиво, она похожа на маленькую девочку. (Теперь ты один, — шепнуло оно.
— Ты должен спастись, или ты умрёшь.) Всё это похоже на смерть: она кормила меня грудью, я спал в её постели, она брала меня с собой в свои поездки.
Всё это теперь кончено, и каждый раз оно было похоже на смерть. (И на жизнь, — сказало оно ему.
— Каждый раз, умирая, ты рождаешься вновь.
Ты умрёшь сотни раз, прежде чем станешь взрослым.) Я не могу!
Не могу!
Не теперь, позже, медленнее. (Нет.
Теперь, — сказало оно.) Я боюсь.