Мне некуда идти. (Ты должен найти место, — сказало оно.) Я заблудился. (Ты должен сам найти дорогу, — сказало оно.) Я один.
Где ты? (Ты должен найти меня, — сказало оно.)
Потом, пока светлое нечто извивалось в нём, Юджин услышал унылый посвист ветра в доме, который он должен был покинуть, и голос Элизы, вызывавшей из прошлого прекрасное и утраченное, которого никогда не было.
— …я и сказала:
«Да что ты, милый! Тебе надо потеплее одеться и хорошенько закутать шею, не то ты простудишься».
Юджин схватился за горло и бросился к двери.
— Э-эй!
Куда ты? — спросила Элиза, быстро взглядывая на него.
— Мне надо уехать, — сказал он сдавленным голосом.
— Мне надо уехать отсюда.
Тогда он увидел страх в её глазах и серьёзный тревожный детский взгляд.
Он бросился к ней и схватил её за руку.
Она крепко обняла его и прижалась лицом к его руке.
— Не уезжай, — сказала она.
— У тебя вся жизнь впереди.
Побудь со мной день или два.
— Хорошо, мама, — сказал он, падая на колени.
— Хорошо, мама.
— Он отчаянно прижал её к себе.
— Хорошо, мама.
Да благословит тебя бог, мама.
Ничего, мама.
Ничего.
Элиза горько плакала.
— Я старуха, — сказала она. — И одного за другим я теряю вас всех.
Он умер, а я так и не узнала его.
Сын, не покидай меня пока!
Ты у меня остался один, ты был моим маленьким.
Не уезжай!
Не уезжай!
— Она прижала белое лицо к его руке.
Уехать нетрудно (думал он).
Но когда мы сможем забыть?
Был октябрь, и листья дрожали мелкой дрожью.
Начинало смеркаться.
Солнце зашло, западные хребты расплывались в холодной лиловой мгле, но западное небо ещё пылало рваными оранжевыми языками.
Был октябрь.
Юджин быстро шагал по крутым мощёным извивам Рэтледж-роуд.
В воздухе пахло туманом и ужином; окна помутнели от тепла и влаги, духовито шипели сковородки.
Раздавались далёкие туманные голоса, пахло горящими листьями, огни расплывались в тёплые жёлтые пятна.
Он свернул на немощёную дорогу у большого деревянного санатория.
Он слышал звучный кухонный смех негров, жаркое шипение жарящейся еды, сухое покашливание больных на верандах.
Он быстро шагал по неровной дороге, шурша палой листвой.
Воздух был холодным тусклым жемчугом; над его головой засветилось несколько бледных звёзд.
Город и дом остались позади.
Пели огромные горные сосны.
Мимо прошли две женщины.
Он увидел, что они — деревенские.
Одежда на них была чёрной и порыжелой, и одна из них плакала.
Он подумал о всех мужчинах, которых погребли в этот день, и о всех женщинах, которые плакали.